Ловец Мечей полностью

Закончив работу, слуги исчезли бесшумно, как тени, и вошел хмурый Майеш. Кел устало смотрел на советника. Майеш, как и полагалось ашкарам, был одет в серое, но его шелковая туника была перехвачена серебряным поясом, на шее висел тяжелый серебряный медальон – знак его положения.

Он внимательно оглядел Кела.

– Готов?

Кел кивнул. Часы на башне внизу, в Кастеллане, пробили семь, но это не имело значения; Конор часто опаздывал. Кел и советник вышли в коридор, спустились на первый этаж, потом Майеш открыл дверь, ведущую в подземный переход, который соединял жилище принца с другими дворцами.

Только сейчас Кел позволил себе вспомнить о принце. Где же он? Кел сказал королеве, что в последние несколько дней ее сын пребывал в дурном настроении, и это было правдой, однако он не мог представить себе, что стало причиной кризиса и заставило принца покинуть дворец в такой ответственный момент. У Конора имелись уязвимые места, но Кел не понимал, кто мог нанести ему настолько болезненный удар. Он ведь знал, что королева придет в ярость, но, должно быть, решил, что все так или иначе обойдется, его отсутствие будет замято, а приличия будут соблюдены. Он не мог не понимать, что свадьба неизбежна, что ее невозможно предотвратить, как стихийное бедствие.

Они довольно долго шли по коридорам, поднимались по лестницам и наконец вошли в ту самую комнату, заставленную книжными шкафами, которая когда-то так поразила десятилетнего Кела. Сейчас она была хорошо знакома ему и, конечно, не производила большого впечатления после богатой библиотеки Западной башни.

Из Сияющей галереи доносился глухой гул голосов.

Кел шагнул к позолоченным дверям, но Майеш положил руку ему на локоть.

– Дай мне взглянуть на твой талисман, – велел он и, поддев пальцем цепочку, вытащил подвеску из-за воротника Кела.

Он провел пальцем по цифрам и буквам, выгравированным на серебряной пластинке, вполголоса бормоча на своем языке. Кел, естественно, не знал языка ашкаров, но некоторые фразы показались ему знакомыми. Лин говорила нечто похожее, когда обрабатывала его раны. Что это было – молитва? Загово́р? Заклинание, которое должно принести удачу?

Майеш сунул талисман обратно под одежду Кела и произнес:

– Я знаю, что ты беспокоишься о нем.

Как всегда, «он» был только один.

– Забудь об этом на несколько часов. Только так ты сможешь помочь ему.

Кел кивнул. Сердце ухало в груди; он чувствовал покалывание в кончиках пальцев. Он до сих пор испытывал невольный трепет каждый раз, когда приходилось представать перед людьми в качестве Конора. В последний раз он надевал талисман перед тем, как выйти на ступени Дворца Собраний, навстречу гудящей толпе. И он подумал: может быть, так чувствуют себя воины перед началом битвы? Может быть, их тоже охватывает эта головокружительная смесь страха и возбуждения?

Его полем боя была Сияющая галерея, а его врагами – те, кто мог усомниться в том, что перед ними Конор. Его оружием были не мечи и кулеврины, а умение играть роль и чары, заключенные в талисмане.

Конора рядом не было, но, когда стражи объявили о появлении наследника престола, Кел остановился в дверях, опираясь о косяк, и произнес про себя слова ритуала. «Я щит принца. Я его броня. Я истекаю кровью для того, чтобы он не получил ран. Я испытываю мучения для того, чтобы он никогда не страдал. Я умру ради того, чтобы он жил вечно».

Конора не было, и никто не мог ответить ему: «Но ты не умрешь».

Возможно, поэтому странное ощущение нереальности, неправильности происходящего, какое-то дурное предчувствие не отпускало его, преследовало его, как паутина, зацепившаяся за одежду. Краем глаза Кел видел Майеша, который пробирался через толпу к королеве, слышал шум, голоса, смех, стук каблуков по мраморному полу, звон хрустальных бокалов.

Кел знал, что это чувство «неправильности» совершенно безосновательно, – по крайней мере, он не видел никаких причин для беспокойства. Он машинально улыбнулся, когда его приветствовали звуки скрипок и арфы. Музыканты сидели на хорах – широком балконе с резными деревянными перилами, на который вела мраморная лестница.

Стало понятно, для чего предназначались живые деревья, которые Кел видел утром в повозках. По приказу Лилибет центральную часть пиршественного зала превратили в тенистую лесную поляну, затерянную в глухой чаще. Какая ирония, подумал Кел: ни в Кастеллане, ни в Мараканде, стране гор и пустынь, не росли такие леса. И тем не менее все видели похожие картинки в книжках со сказками о принцессах и охотниках: зеленая лужайка, густая листва, чудесные цветы, птицы, чьи голоса напоминают музыку арфы.