Кел произнес это угрожающим тоном, но Меррен, видимо, ничего не заметил и упрямо продолжал:
– Мой отец был цеховым мастером. Он всю жизнь был предан короне. Семьям Хартий. Но когда ему понадобилась помощь Аврелианов, они его предали.
– Вашего отца? – Разговор принял неожиданный оборот, и Кел не сразу сообразил, о чем речь. – Кем он был, вы сказали?
– Это неважно, – сухо ответил Меррен. – Его уже нет в живых.
Он отошел от Кела, повернулся к нему спиной и тяжело оперся руками о стол. Кел подумал, что ему, наверное, следует просто уйти; в конце концов, он закончил здесь свои дела. Получил противоядие и ответы на вопросы.
Но Кел почему-то не мог заставить себя сделать это. Что-то удерживало его в комнате студента, хотя ему не хотелось разговаривать с Мерреном. Он снова огляделся. Да, тесная квартирка была заставлена всяким хламом, но здесь было вполне уютно. Сквозь открытую балконную дверь проникал прохладный ночной воздух. Кел представил, как читает книгу, свернувшись на тюфяке в углу, под самой крышей. Должно быть, во время грозы, когда капли стучат по кровле, кажется, что ты спишь среди дождевых облаков.
«У меня никогда в жизни не было собственной комнаты», – подумал в этот момент Кел. В приюте он спал в общей спальне. Во дворце – в спальне Конора. Поэтому убогое студенческое жилье показалось ему чем-то вроде рая на земле.
Как во сне, он прошел по скрипучему полу и положил руку на плечо Меррену. Юноша резко обернулся, пораженный дружеским жестом. Судя по всему, он ожидал от Кела чего угодно, но только не этого.
– Я не буду утверждать, что Король Старьевщиков никогда не лжет, – тихо произнес Меррен. – Но если он что-то обещает, то всегда выполняет свои обещания. У него имеются понятия о чести, в отличие от тех, кто живет на Горе.
«Я не такой, как они», – хотелось возразить Келу, но потом он подумал: а правда ли это? Он держал слово, данное Конору, но без малейших раздумий солгал бы другому человеку ради него.
Меррен смотрел ему в лицо. Свет пламени, горевшего в печи, позолотил его волосы. Взгляд Кела скользнул по красивым губам, по выступающей ключице. В этот миг он понял, что может поцеловать Меррена, и тот позволит ему. Он уже целовался прежде – хотя только с теми, кто делал это за деньги. Кел подумал, что здесь сможет найти забвение, настоящее забвение. Впервые в жизни он будет заниматься любовью с кем-то без ведома Конора, в месте, о существовании которого принц даже не подозревает.
Нет.
– Мне нужно идти, – резко произнес Кел, отскочил от Меррена и выбежал на лестницу.
Он слышал, как Меррен зовет его, но не оглянулся. Торопливо спустился на первый этаж и выбежал на неосвещенную улицу. Заворачивая за угол, он обернулся, но увидел лишь светлый прямоугольник окна.
«Какого черта, о чем я думал?» – упрекал себя Кел. Встреча с Мерреном прошла совсем не так, как он планировал. Он собирался в праведном гневе обрушиться на обманщика, испугать его, раздавить, но вместо этого ощутил болезненную тоску – желание жить жизнью Меррена, находиться в такой же квартире, перестать лгать, притворяться.
Наверное, это произошло потому, что он провел несколько часов в Палате, в обществе людей, для которых смысл жизни заключался в интригах и лжи, которые купались в деньгах и имели больше, чем могли потратить за всю свою жизнь, для которых не было на свете ничего важнее престижа и положения в обществе. Которые считали брак Конора всего лишь сделкой, которая должна была принести им прибыли или убытки.
Никто из них – возможно, за исключением Фальконета – не смотрел на него, Кела, как на живого человека со своими мыслями и чувствами. Никому из них не могло прийти в голову, что он «заслуживает лучшего». Впервые в жизни он услышал эти слова от нищего студента.
Кел брел, сам не зная куда, и вдруг обнаружил, что вышел к гавани. Сильно пахло дымом, морской водой и отсыревшим деревом. Он стоял на прибрежной улице, глядя на темно-синее море, мерцавшее в лунном свете. Как часто он смотрел на это море в детстве, из окна приюта! Шум прибоя был его колыбельной, он утешал, как голос близкого человека. Чей это был голос, Кел не знал. Прошло слишком много времени.
Был час отлива, и из воды появился остров Тиндарис, расположенный у выхода из гавани. Когда-то это был небольшой полуостров. Там вырос город: Тиндарис, младший брат Кастеллана. Затем началась Война Раскола, магические молнии испепеляли землю и небо. Одна такая молния угодила в Кастелланское море, которое взревело, словно чудовище, и превратилось в гигантскую волну. Те, кто мог, укрылись в холмах, но на Тиндарисе не было ни холмов, ни гор. Он находился на уровне моря, и море забрало его себе. Произошло землетрясение, потом на город обрушилась чудовищная волна, и брат Кастеллана ушел под воду. Теперь во время отлива можно было увидеть только зазубренные верхушки самых высоких башен и холм, на котором стоял храм Айгона – Церковь Тысячи Дверей.
