Ловец Мечей полностью

По ночам, когда город был погружен во тьму, Маривент окружало белое сияние. В этом призрачном свете Лин разглядела на высоком сиденье кучера в красной ливрее. Подойдя к карете, она открыла дверь и неловко залезла внутрь. К счастью, на ней была удобная туника и брюки. Она не могла понять, как садятся в экипажи благородные дамы в своих длинных платьях с пышными нижними юбками.

К стенкам кареты, обитой внутри красным и золотым бархатом, были привинчены бронзовые светильники, но горела только одна свеча. Напротив Лин, нахмурившись и сдвинув густые белые брови, сидел ее дед Майеш.

– Заи? – Лин мысленно выругала себя; от неожиданности она назвала его старым прозвищем. – Что происходит?..

Карета тронулась, проехала по улице и свернула на Рута Магна. Торговля на Барахолке была в самом разгаре; свет нефтяных факелов бил в лицо, между ларьками двигались темные силуэты.

– Я везу тебя к пациенту, нуждающемуся в твоей помощи, – спокойно ответил Майеш. – Во дворец.

– Так вот зачем ты устроил… все это. – Лин обвела рукой карету, имея в виду события последних пятнадцати минут. – Ты поэтому прислал Орена вместо того, чтобы прийти за мной? Ты знал, что я откажусь лечить человека из Маривента?

– Нет, – возразил он. – Я был уверен, что Клятва Асафа[17] кое-то значит для тебя. «Врачу безразличны общественное положение, богатство, возраст пациента; он обязан одинаково лечить врагов и союзников, соотечественников и иностранцев, людей разных религий. Исцелять их, как велит Богиня».

Услышав его тон, Лин ощетинилась.

– Я знаю слова клятвы, – отрезала она. – Если бы ты дал себе труд прийти на церемонию…

Чиркнула спичка, и Лин замолчала. Вспыхнул яркий язычок пламени, Майеш зажег остальные свечи в карете, и она смогла как следует разглядеть деда. Его обычно безукоризненная одежда была покрыта бурыми пятнами.

Он сказал:

– Я послал Орена, потому что пятна крови вызвали бы пересуды. Я не хотел этого.

Лин похолодела. Крови оказалось много. Пациент был в опасности.

– Чья это кровь?

Майеш вздохнул. Лин видела, что в нем борются инстинкт, повелевающий молчать, и здравый смысл. Для того чтобы она смогла исцелить этого загадочного пациента, дед должен был рассказать ей все. Лин молча смотрела ему в лицо. Зрелище этой внутренней борьбы доставляло ей удовольствие.

– Сьер Кел Анджуман, – наконец произнес Майеш. – Кузен принца.

Лин в изумлении выпрямилась.

– Кузен принца? – повторила она. – Разве во дворце нет своего хирурга? Какого-нибудь выпускника Академии с банкой пиявок и кожаным ремнем, который больной должен зажать в зубах?

Майеш холодно улыбнулся.

– Нелестный портрет, но я могу заверить тебя в том, что реальность намного хуже. Если пустить к нему Гаскета, он умрет. Следовательно…

– Следовательно, я, – сказала Лин.

– Да. Следовательно, ты. Принц будет рад тому, что ты приехала, – добавил он. – Он очень любит своего кузена.

«Принц – распутный, испорченный до мозга костей мальчишка, – подумала она, – и его кузен наверняка не лучше».

– А если я не смогу помочь? – спросила Лин.

Они оставили позади Барахолку и ехали по темным улицам куда-то по направлению к площади Валериана. На оштукатуренных стенах были намалеваны афиши разных событий, от лекций в Академии до боев на Арене. Мельком бросив взгляд в сторону окна, Лин увидела расплывчатые яркие пятна и полосы – золотые, изумрудные, желтые, алые.

– Что, если он умрет?

– Лин…

– Ты забыл Асафа? – перебила она.

Каждому ашкару была знакома история Асафа – целителя, в честь которого была названа клятва. В свое время он был знаменит, его уважали за мудрость и искусство как в Солте, так и за его пределами. Но в конечном счете это ему не помогло. Его пригласили принимать роды у супруги короля Роланта, который правил Кастелланом во времена Алой Чумы. Роды проходили сложно: близнецы, один плод был расположен неправильно, королева мучилась много часов. Благодаря стараниям Асафа один близнец появился на свет живым. Второй оказался мертв – он погиб еще до начала схваток, задолго до того, как обратились за помощью к Асафу. Но в глазах короля это не могло служить оправданием. Врача приговорили к смерти предателя: его сбросили со скалы в море, и крокодилы разорвали его на куски.

Эта история никак не могла расположить людей к обитателям дворца – особенно если человек заранее относился к Маривенту и королевской семье с неприязнью.

– Я обладаю кое-какой властью во дворце, Лин, – сказал Майеш. – Я не допущу, чтобы с тобой произошло нечто подобное.

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их обдумать.

– Я твоя плоть и кровь, – произнесла она и вспомнила уговоры махарама, вспомнила, как дед отвернулся от нее и ее брата. «Эти дети – твоя плоть и кровь». – А сколько времени прошло с тех пор, как мы с тобой в последний раз говорили, Майеш? Несколько месяцев? Год? Дом Аврелианов, нужды и желания этих людей для тебя всегда были важнее меня с Джозитом. Думаю, ты меня поймешь, если я скажу, что не верю тебе.

Майеш приподнял седые брови. Несмотря на преклонный возраст, его взгляд был живым, проницательным.