Она вымыла и вытерла руки, потом взглянула на пациента. Молодой человек, которого ее дед назвал Келом, лежал без сознания на развороченной постели, но у него время от времени подергивались руки, а это означало, что ему дали обезболивающее – морфею. Наверное, Гаскет успел это сделать, прежде чем Конор велел ему уйти.
С Анджумана сняли камзол и сапоги, он остался в штанах и батистовой рубашке, насквозь пропитанной кровью. Лин решила, что его ранили в живот, но в области груди тоже виднелись бурые пятна.
Она сразу заметила семейное сходство между своим пациентом и принцем Конором. У обоих была смуглая кожа и тонкие черты лица, одинаковые вьющиеся темные волосы, хотя волосы Анджумана взмокли от пота, прилипли к шее и вискам. У него посинели губы, он дышал с трудом; осмотрев его руку, она увидела фиолетовые ногти. Несмотря на то что рот был приоткрыт, а грудная клетка поднималась и опускалась, ему не хватало воздуха.
В комнате стало очень тихо. Она знала эти симптомы: он умирал. Времени оставалось очень мало.
– Отойдите, – велела Лин, и ей показалось, что принц приподнял брови, но ей некогда было приглядываться.
Ее мозг работал как часы, выстраивая последовательность действий, решая, в чем нуждается пациент. Она взяла сумку, вытряхнула ее содержимое на постель, нашла нож с острым тонким лезвием и склонилась над Келом Анджуманом.
– Что вы делаете? – резко спросил принц.
Лин подняла голову. Он пристально смотрел на нее, скрестив руки на груди. Она заметила, что черные как смоль волосы взъерошены, как будто он последние пару часов беспрестанно проводил по ним руками.
– Разрезаю рубашку. Мне нужно увидеть рану, – сказала Лин.
– Это дорогая рубашка.
«Которая уже испорчена пятнами крови». Лин подцепила край одежды и обернулась, глядя на принца.
– Повторите, что вам дороже: эта рубашка или жизнь вашего кузена?
Его рот превратился в тонкую линию, но он жестом приказал ей продолжать. Разрезав ткань, Лин увидела длинную рану в боку. Анджуман потерял много крови, но кровотечение почти прекратилось; живот и грудь были покрыты бурыми сгустками. Лин сразу поняла, что рана неглубокая. Гораздо серьезнее была колотая рана в левой стороне груди, окруженная темно-фиолетовым пятном.
– Держите его, – обратилась она к принцу, собрав все необходимое.
Ее движения были автоматическими, быстрыми, но не суетливыми. В такие моменты, когда для спасения жизни необходимо действовать без промедления, врача охватывает странное спокойствие.
–
На лице принца отразилось недоумение, а затем ярость, когда он увидел, что Лин вытащила из кожаного футляра скальпель и приложила острие к груди Анджумана, между ребрами.
– Если вы собираетесь резать, хотя бы дайте ему морфею…
– Ему уже давали морфею. Если дать больше, он не сможет дышать, – сказала она. – Кровь, которая собралась внутри, давит на его сердце и легкие. Я должна выпустить ее.
– Гаскет собирался приложить к груди пиявок…
– И тогда он умер бы.
Рука не дрожала, но Лин медлила. Нужно было, чтобы кто-то держал пациента. После морфеи он не должен был почувствовать боль, но все равно это было рискованно. Она знала, что, если Анджуман все-таки дернется, лезвие может соскользнуть и задеть артерию.
– Вы собираетесь мне помочь или нет?
Принц не пошевелился, и она взглянула на деда, который стоял в нескольких футах от кровати, скрестив руки на груди. Его лицо было в тени, но она различила его выражение – суровое, непреклонное.
– Я могу привести Джоливета, – произнес Майеш, отвечая на безмолвный вопрос Конора, но предложение, видимо, не понравилось принцу.
Он выругался, сел на край кровати с другой стороны от Лин и, положив руки на плечи кузена, крепко прижал его к подушкам.
– Если он из-за тебя умрет… – начал принц, но Лин его не слушала.
Губы Анджумана посинели. Она умелым, хорошо отработанным движением надавила на скальпель. Когда надрез был сделан, кровь выступила вокруг острия, потекла по телу на постель; больной рефлекторно дернулся, но принц крепко держал его.
Принц оказался сильнее, чем предполагала Лин.
Среди ее инструментов имелся мешочек со специально обработанными тростинками, полыми и гибкими. Держа скальпель в левой руке, Лин взяла одну тростинку. Принц смотрел на нее через плечо, прищурив серые глаза. Кружевные манжеты его сорочки перепачкались кровью.
Лин осторожно начала вводить тростинку в рану. Почувствовав, что наткнулась на ребро, она направила ее вверх, прочь от кости, к грудной полости. Она чувствовала на себе взгляд принца, внимательный и острый, как кончик кинжала. Тростинка скользнула дальше, и у нее даже волосы зашевелились на затылке…
Послышался негромкий свист – это воздух выходил из раны, а потом из тростинки полилась кровь. Лин схватила миску, которая была у нее в сумке, но было поздно: кровь пропитала ее тунику, рукава. Она все же поднесла миску к тростинке. Принц кричал на нее. Говорил, что, если она собирается сделать Келу кровопускание, он мог бы не посылать за ней и просто довериться Гаскету.
