Она не обращала на него внимания. Скальпелем она отрезала кусок тростинки, так что из раны торчала пара миллиметров.
– Теперь можете его отпустить, – спокойно произнесла она, и принц бросил на нее гневный взгляд, все еще держа руки на плечах кузена.
– Вы уже делали это раньше? – спросил он.
Лин поняла, что он не ждет положительного ответа.
– Это возмутительно…
– Делала, – ответила Лин, но не стала добавлять, что эта процедура устраивает ее из-за того, как быстро проявляется ее действие.
Кел Анджуман вздохнул, и принц выпрямился, глядя в лицо кузену. Ресницы больного дрогнули. Лицо Анджумана было забрызгано кровью, но дыхание стало глубоким и ровным. Губы приобрели нормальный цвет.
Он открыл глаза – очень медленно, как будто его веки были свинцовыми.
– Конор, – произнес он жалобно, словно ребенок, зовущий мать. – Ты… – Он поморгал. – Это ты?
Принц с озабоченным видом покосился на Лин.
– Он еще в шоке, – сказала она, – но кровь больше не давит на сердце и легкие. Он будет жить.
Она услышала шорох одежды Майеша – дед сделал нетерпеливое движение. Она знала, что он не одобряет ее слов. Врач не должен обещать близким больного жизнь и полное выздоровление. Случиться может всякое.
– Ты слышал это? – воскликнул принц, хватая руку кузена.
У них были почти одинаковые по форме руки, хотя на пальцах принца переливались драгоценные камни, а у Анджумана колец не было.
– Ты будешь жить, дурачок.
Анджуман что-то прошептал в ответ, но Лин не слушала; кровь перестала капать в сосуд, и она отставила его. Ее работа была еще не закончена. Опасность задохнуться, к счастью, миновала, но раны требовали обработки, особенно колотая, которая могла стать источником инфекции глубоко в мышечных тканях. Лин приходилось видеть подобное: плоть вокруг раны распухала, лопались швы, кожа чернела, ткани начинали отмирать. Вскоре после этого наступала смерть.
Теперь Лин могла не торопиться. Она аккуратно разложила и расставила на столике свои инструменты и лекарства: стеклянные сосуды с тинктурами, ампулы с лекарствами, мягкие хлопчатобумажные повязки.
Лин ополоснула руки, и вода в тазу окрасилась в красный цвет. Осторожно ощупала больного, проверяя, не сломаны ли ребра. Принц все это время с силой сжимал руку кузена.
– Келлиан. Где ты был? – хрипло повторял он. – Кто сделал это с тобой? На тебе было… твое ожерелье?
«Ожерелье?» – удивилась про себя Лин, но вслух произнесла:
– Не разговаривайте с ним.
Принц посмотрел на нее в изумлении. Видимо, он не привык выполнять чужие указания.
– Мне нужно знать, кто хотел его убить…
– Это подождет.
Она взяла полотенце и начала убирать засохшую кровь с груди и живота Анджумана. При этом она принюхалась и с облегчением отметила отсутствие характерного запаха; это означало, что кишечник не поврежден. Все было не так плохо, как она опасалась. Но работы было много.
– Вы же сказали, что с ним все будет в порядке…
– Да, если вы не будете его утомлять, – резко произнесла Лин.
Счистив остатки крови с груди Анджумана, она заметила, что среди простыней что-то блеснуло. Ожерелье, о котором спрашивал принц?
– Он сильный, – сказал принц, не глядя на нее. – Он это выдержит. Кел, скажи мне. Что произошло? Кто осмелился напасть на родича королевской семьи?
– «Пауки», – прохрипел Анджуман. – Это были «пауки». Спрыгнули на меня с крыши склада. Я не мог…
Он поморщился, глядя на Лин. Зрачки были расширены от боли.
Кровь бросилась принцу в лицо.
– Я прикажу Джоливету отправиться в город. Он спалит Лабиринт, если понадобится…
– Нет, – перебил его Анджуман. – Они не знали, кто я. Оставь это, Конор.
Его правая рука шарила по постели, как будто он что-то искал. Когда он сжал руку в кулак, она увидела цепочку, на которой болтался талисман. Талисман ашкаров. Наверное, ее положил рядом с раненым Майеш в надежде спасти его от смерти.
Она протянула руку и осторожно забрала подвеску у Анджумана. Когда ее пальцы коснулись серебряного предмета, она почувствовала острую боль в бедре, как будто ее укусила пчела. Она машинально отдернула руку, и талисман упал на постель. Проклятье. Наверное, судорога, но Лин было некогда размышлять об этом. Она чувствовала, что принц Конор разгневан; волны гнева исходили от него, как жар от натопленной печи. И еще она понимала, что это волнует ее пациента. Анджуман, конечно, страдал, но она видела его встревоженный взгляд, плотно сжатые губы; это напряжение было вызвано вовсе не физической болью.
– Монсеньер. Мне придется попросить вас уйти, – услышала она собственный голос.
Принц напрягся.
–
Лин смотрела на своего пациента. Теперь, когда кровь была смыта, она могла изучить его тело. Ей показалось, что он в целом здоров, цвет кожи был нормальный, мышцы выглядели хорошо натренированными. Но раны в боку и в груди оказались не единственными. Его смуглый торс был испещрен многочисленными белыми линиями; некоторые были тонкими, как струны, некоторые – широкими, уродливыми. Ей уже приходилось видеть такие шрамы у тех, кто зарабатывал себе на жизнь, сражаясь на Арене.
