– Ну что ты, – пробормотал он, чувствуя, как Том вздрагивает под руками. – Замерз?
– Эмиль, у тебя не тянет вот тут? – прошептал Том и сильно ткнул Имса в грудь пальцем.
– Тянет, – признался Имс. – Иногда.
– Что будет, когда ты и меня оставишь? – спросил Том. – Когда тебе придет пора идти дальше?
– Ничего не будет, – вздохнул Имс. – Вот, Томми, в родном мире Антона говорят: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе». Я везунчик, Томми, ты же знаешь, мне выпало два шанса поймать журавля. Первый я упустил, или журавль оказался не тот, что надо, но второй не упущу ни за что. Поэтому ничего не будет. Я никуда не уйду, ты никуда не уйдешь, и все останется так, как есть. И я тебя прошу – забудь ты про Артура.
– А ты? Ты забудешь?
– В том смысле, который ты имеешь в виду, – да. Мне его очень жаль, мне грустно думать о том, куда он сам себя загнал, но он так хотел сам. Это его дорога. Но не моя. Он всегда считал, что жизнь вторична. А я нет. Виртуальность, чистый разум, не отягощенный ничем, полет духа в немыслимые дали, чистые краски, не разбавленные примесями эмоции – все это хорошо. В книжках. В кино. В сказках. Это путь гения, наверное, и я искренне считаю и всегда считал Артура гением. Но гении одиноки, и в этом одиночестве они жестоки, как боги, и так же, как боги, требуют жертв. Артур готов был жертвовать собой ради любви, он считал, что жертва – это квинтэссенция любви. А я – нет. Я не хочу жертвовать собой и никем – я хочу просто любить настоящего человека. Живого.
Том долго не отвечал.
Потом сказал глухо, выдыхая Имсу в шею:
– Ты мне в любви объясняешься, Имс?
– А это похоже на объяснение в любви? – усмехнулся Имс, отодвинул от себя Тома на расстояние вытянутых рук и заглянул ему в лицо. Глаза у Тома были сине-зеленые, прозрачные, как морская вода, а ресницы слиплись мокрыми острыми стрелками.
Том кивнул.
Тогда Имс снова прижал его к себе, запустив озябшие пальцы под куртку и вызвав этим негодующий вопль.
– Ну, значит, так и есть, – сказал он.
***
– Что здесь происходит? – на лице Спасского было написано такое изумление, что Имс, наблюдавший за ним в огромном зеркале, установленном рядом с окнами гостиной, рассмеялся.
– Нравится? – спросил Том, медленно поворачиваясь вокруг оси, чтобы Антон мог лучше рассмотреть, как отменно сидят на нем темно-красный камзол и светло-серые замшевые рейтузы.
– Вы что, к маскараду готовитесь? – спросил Антон.
– К охоте, – сказал Имс и недовольно поморщился, двигая плечами. Пиджак был узковат.
– У нас завтра гости, – поведал Антону Том. – Охота на лис, традиционная английская забава. Слышал о таком?
– Слышал, – машинально ответил Спасский, все так же оторопело разглядывая Имса. – Ее же отменили.
– Ну, где отменили, а где не отменили, – самодовольно резюмировал Имс, стаскивая пиджак и примериваясь к другому, алому с черным.
– Имс сделался широковат, – печальным тоном сообщил Том Антону. –Пришлось заказывать новый костюм для охоты.
Он подхватил из коробки новенький хлыст и плюхнулся в кресло, забавляясь им, как игрушкой.
Имсу было отлично видно, как Спасский покраснел и отвернулся от Тома. Том подмигнул Имсу и сделал кистью красивый жест: мол, давай, вперед. Хлыст рассекал воздух со свистом, который Имс назвал бы будоражащим.
– Вы что, серьезно? Вы собираетесь охотиться?
– А почему бы и нет? – спросил Имс хладнокровно. – Я надеюсь, ты не из «зеленых»? В моем лесу расплодились лисы. Санитарные нормы, все такое – надо сокращать численность. Все законно.
– При чем тут закон? – вскипел Антон. – Вы на самом деле собираетесь развлекаться?
Лицо у него потеряло розовый оттенок смущения и приобрело густой темный цвет праведного возмущения.
– А почему бы и нет? – снова спросил Имс.
Нарыв зрел последние дни, с тех пор, как они все прослушали послание Артура, и пора было этот нарыв вскрывать, чтобы не допустить осложнений. Том оказался прав: почему-то известие об охоте и гостях, сопровождавшееся примеркой вороха охотничьих костюмов, окончательно вывело Тони из себя.
– Господи, у меня даже слов нет! – рявкнул Антон. – Как ты можешь? После всего, что произошло... Имс, я всегда знал, что ты циничная сволочь, но чтобы вот так!
– Интересно, а что ты ожидал? – Имс прищурился. – Что после того, как я узнал, что мое собственное начальство крутило у меня за спиной свои интриги и использовало меня, как шахматную фигуру, я надену халат и засяду в библиотеке, размышляя о несовершенстве мира? Что для меня новость, что в государстве между различными ведомствами идет глухая борьба, в которой все средства хороши? Что я запрусь от тоски в спальне и буду неделями валяться в темноте от того, что мой бывший любовник переиграл меня еще прежде, чем я узнал, в какой, собственно, игре я вынужден принимать участие? Что меня смертельно сразит известие о том, что он решил покончить со своим физическим существованием в подтверждение собственных теорий – и потому, что не мог получить всего, чего хотел здесь? Конкретно меня?
Имс перевел дух и мысленно просчитал от нуля до десяти. Потом снова до десяти, и еще раз – до двадцати.
