Устроились на самом дальнем причале, после которого уже было только море. Имс пробежался пальцами по кнопкам браслета, развернул экран Сети в воздухе и продиктовал сначала адрес аккаунта, потом несколько паролей – для каждой открывавшейся страницы. Наконец начал загружаться файл. Пока он загружался, все трое молчали, как убитые. Файл мог оказаться чем угодно: кодом активизации бомбы или же датчика самоликвидации, если он реально был уже вшит агентам; или же вирусом, способным парализовать девайсы-посредники и проникнуть в тот же ID, изменив его информацию на ложную, например, навесив преступное досье. В общем, ожидали всего, что могло разрушить, заразить, опутать, погрузить во мрак – не доверяя Каллахану, но отдавая должное его гению.
Однако того, что произошло, они явно не ожидали. При открытии файла Сеть моментально навесила интерфейс освещенной слабыми светильниками комнаты с открытыми окнами, в которые виднелось, однако, реальное море, а посреди комнаты на низком круглом табурете сидел, опираясь локтями на колени, сам Артур – в светлых летних брюках, ярко-голубой рубашке и босиком. Он слегка улыбался.
– Это голограмма, просто очень хорошая, – пояснил Том ошеломленному Антону, и тогда Артур улыбнулся чуть шире. Но смотрел он исключительно на Имса, как будто никого рядом больше не было.
– Здравствуй, Эмиль, – тихо и мягко сказал он, так, как будто они до сих пор были юными и влюбленными и просто о чем-то беседовали на ночном берегу. – Знаешь, мне очень хочется произнести длинную речь и сказать тебе все те слова, которые я всегда держал в себе: ведь никто из нас не хотел показаться перед другим слабым и чувствительным. Но я не буду – уже слишком поздно. Пожалуй, не стоит менять привычки. Правда, я все же дам себе поблажку и скажу единственный и последний раз: прости меня, я разочаровал тебя давно – и сделаю это снова, любовь моя.
Я знаю, что ведомство, в котором ты служишь, окончательно вступило в войну с ведомством, в котором служу я. Не удивляйся: когда мы разделились, я продолжил работать на Британию точно так же, как и ты, только постарался, чтобы ты думал обратное. Постарался, чтобы мы никогда не пересекались. Мои труды на благо королевства неоценимы – ты не можешь этого отрицать, сегодня ты видишь, насколько масштабна моя деятельность. Однако в дело вступила политика, и вот мы по разные стороны баррикад, как модно было говорить в старину.
Ты многое знаешь о моих программах, и мне лестно, что ты так пристально следишь за мной. Одного ты не знаешь точно, Эмиль, – леди Винтур вовсе не была первым добровольцем, уничтожившим себя физически, чтобы вступить в ряды Бессмертных. Им стал я. Я посчитал, что это будет не только честно, но и правильно: ведь если все получится, я смогу точно так же мыслить, работать, изобретать, как и раньше, только буду лишен обузы в виде «реальной жизни», как ты это называл. Для тебя, кстати, есть в этом абсолютно положительная сторона – я знаю, что, несмотря ни на что, тебе было бы тяжело убить меня, Эмиль. Тебе не придется – я давно это сделал сам, и сейчас я – только искусственный интеллект, в каком-то смысле вирусная программа.
Мои воспоминания так тщательно записаны, что мой виртуальный мозг испытывает подлинные эмоции. Я все помню, Имс, я могу саморазвиваться, я вижу сны, и они в самом деле уводят меня в волшебные страны, куда я звал тебя когда-то. Дух сложно убить, как оказалось: его невозможно уничтожить, даже если он перенесен на технологический носитель, переведен в двоичный код.
Но даже я не верил до конца в это, Эмиль, пока ты не преподнес мне мой лучший подарок за всю мою жизнь. Ты всегда был щедр на подарки, может быть, этим ты компенсировал недостаток чувств, кто знает?
Ты преподнес мне Ловца.
И когда я осознал, что он может видеть мои сны, разделять их со мной, виртуальным, почти киборгом, почти машиной, я пришел в восторг. Раньше мне не давал покоя крошечное сомнение, одно-единственное: что, несмотря на все мое могущество и каждодневное виртуальное общение с живыми людьми, которые даже не заподозрили никакого подвоха… – я одинок, я мертв, я лишь гигабайты хитро организованной информации. Перехитрившая сама себя программа.
О, конечно, я мог входить во сны любого, кто так или иначе был записан в Лаборатории – все вы, ваши ID, соединены со мной невидимыми кодами, лишь единожды прикоснувшись к базовому мозговому центру. Никто никогда не думал над этой закономерностью – все видели только, что я могу входить в любой сон, не используя ПЭСИВ. Но зачем мне ПЭСИВ, если для меня он уже стал инструментом сродни каменному топору?
