– Это называется «подстава», дядя, – едко сказал Имс. – Вы очень бережете своих людей.
– Ты переживешь и это, мальчик, – Нортумберленд грузно опустился в кресло за огромным столом. – И ты служишь не мне – ты служишь империи. Помнится, это был твой осознанный выбор, не так ли? Это не первая ситуация, когда тебя использовали без твоего ведома, и не последняя. Такова жизнь воина: идти туда, куда прикажут, не задавая вопросов.
– Если бы я хотел жить по приказу, я пошел бы в армию, – строптиво возразил Имс.
– Ты выбрал службу гораздо более тяжелую и интересную, чем армия, – слабая улыбка мелькнула на губах старого герцога. – Ты хорошо знаешь правила. Ты согласился по ним играть, не стоит беситься из-за дел давно минувших дней. Игроки нашего уровня не поддаются эмоциям.
Он закашлялся и кивнул на дверь позади Имса.
– Можешь идти, Эмиль.
– Есть, сэр, – гаркнул Имс, повернулся кругом и деревянной дерганой походкой прошагал к выходу.
– Жду вас в понедельник на утреннее совещание, – бросило ему в спину начальство. – Из Гонолулу поступила весьма примечательная информация...
– Не дождетесь, – буркнул Имс себе под нос.
Он хотел было хлопнуть за собой дверью, но десятифутовые тяжеленные створки из столетнего дуба медленно и бесшумно сошлись у него за спиной, равнодушные к его порывам.
Зато он от души грохнул дверцей фамильного роллс-ройса, и от удара серебряная фигурка богини Ники на капоте дрогнула, как в ознобе.
– Домой, – приказал Имс навигационной системе.
Считается, что если оставить за собой последнее слово, возникает приятное и легкое чувство победы. Иллюзия, конечно, но врут, что помогает. И можно притворяться, что полегчало.
Нет, в самом деле помогает, говорят.
***
У порога, в подъездной аллее, свистел в голых ветвях ветер, гонял по гравию желтые листья. Имс прошел в холл, швырнул перчатки на столик и стал подниматься по лестнице наверх, на ходу расстегивая непослушными пальцами жесткие петли мундира.
В спальне было холодно. В выстуженную комнату через распахнутое настежь окно дул все тот же промозглый ветер. Имс, наконец, избавился от парадных одежд, швыряя вещи как попало на кровать и кресла, отыскал на полках гардеробной старые вытертые джинсы и толстый твидовый свитер, натянул на себя, обмотался шарфом и почувствовал облегчение. Как будто старые уютные вещи могли послужить ему утешением.
Как будто он нуждался в утешении.
– Где Том и Тони? – спросил он в пространство.
Тут же отозвался «Северус», проскрипел с отчетливым неодобрением:
– Мистер Спасский в библиотеке, читает. Мистер Хиддлс на большой веранде.
– Что его понесло туда в такой ветрище? – недовольно буркнул Имс и, нахохлившись, направился на веранду.
«Северус» на вопрос отвечать не стал, сочтя его риторическим.
***
Том, действительно, оказался на веранде. Сидел в огромном плетеном кресле, задрав ноги на балюстраду и завернувшись в древний меховой плащ, который принадлежал кому-то из предков-Норфолков и который Том как-то откопал на чердаке в старинных сундуках. Ветер раздул облака, и на бледном осеннем небе тускло блестело выцветшее солнце. Том, тонувший в темных мехах, со своими рыжими волосами и медной бородкой казался сошедшим с одного из портретов времен Ренессанса, которыми были увешаны все парадные помещения в родовом гнезде Норфолков.
Имс присел на балюстраду, вытащил сигареты, прикурил, уставившись в прозрачный парк за лужайкой. Деревья выглядели так, словно кто-то нарисовал их тушью поверх акварели. Где-то в лишенных листьев кронах раскаркались вороны. Пахло прелью и розами из розария как раз под балюстрадой.
– Ну, как прошло? – спросил Том.
– Как всегда, – нехотя ответил Имс, делая глубокую затяжку. – Что Тони?
– Весь день его не видел, – Том пожал плечами. – Вроде сидит в библиотеке.
Помолчали.
– Совещание в понедельник утром? – поинтересовался Том.
– Да.
– Пойдешь?
– Ну а ты как думаешь?
Том усмехнулся, посмотрел на Имса искоса.
– Переживаешь? – спросил нейтральным тоном.
– Нет, – соврал Имс.
– Переживаешь, – убежденно сказал Том и принялся зябко кутаться в плащ.
Имс рассматривал его, склонив голову набок.
– А ты? – спросил он вдруг и, кажется, неожиданно застал Тома врасплох.
– Я? – ненатурально удивился тот. – С чего бы это?
Вороны заткнулись или улетели, и даже ветер притих. Имс швырнул недокуренную сигарету прямо в розы.
– Поди сюда, – велел он Тому.
– Зачем это? – Том подозрительно уставился на него и демонстративно заложил ногу за ногу.
– Я тебя прошу, подойди, – сказал Имс.
Том вздохнул, встал, выпутавшись из плаща, под мехами на нем оказалась тонкая кожаная курточка и легкая синяя майка. Неудивительно, что он кутался на ветру – кожа тотчас же порозовела от контраста тепла и холода, и Имс мог бы поклясться, что спина и бока покрылись мурашками. Том поежился и недовольно нахмурился. Между бровями, над носом, залегли две короткие складки.
– Ну, что ты хотел? – спросил Том, делая шаг к Имсу.
Имс сгреб его за курточку, притянул вплотную и, обхватив рукой за затылок, прижал лицом к себе в шею. Вырываться Том не пытался, стоял, упершись ладонями Имсу в грудь.
