Адан небрежно кивнул ему, открывая кувшин.
Элеммакил вбежал в зал; он был практически пуст. Было страшно холодно: огромная дверь на балкон — тот самый, с которого Мелькор велел выбросить маленького Рингила — была открыта. Элеммакил быстро обошёл зал по периметру, посмотрел за колоннами, осторожно приблизился к трону: Келегорма нигде не было видно. Он в ужасе подумал, что опоздал, что Келегорма уже добили и выбросили в пропасть у подножия Ангбанда, где на дне кипела лава, а у краёв её гнили, тлели и лежали нетленными, охваченные смертельным холодом гор, тысячи тел — или бросили в какую-нибудь каменную щель, где он будет медленно умирать неделями.
Наконец, он решился выйти на балкон. Высокая железная ограда была Элеммакилу примерно по грудь, почти до плеч: он подумал, что выбросить отсюда взрослого эльфа смог бы только Маэдрос или Тургон — или сам Мелькор. Он прошёл по балкону налево, потом направо; оказалось, что направо балкон заворачивает за край стены, и этой части балкона не видно от двери.
Там он увидел Келегорма: его волосы были засыпаны снегом; посмотрев под ноги, Элеммакил понял, что Келегорм сам приполз сюда из зала — хотя снег продолжал идти, была видна дорожка, оставленная его телом и локтями. Келегорм просунул руку через решётку, просунул плечо — но просвет между прутьями был слишком узок; он не мог выбраться.
— Помогите, — простонал он, ещё не видя, кто подошёл к нему. — Бросьте меня туда.
— Нет! — Элеммакил встал на колени рядом с ним. — Я не могу тебе так помочь. Тьелко, я тебя заберу. Я тебя сейчас заберу к себе.
— Не надо, — сказал Келегорм. — Не надо. Просто помоги мне. Помоги мне выбраться… наружу. Я хочу, чтобы всё кончилось. Элеммакил… я тебя очень прошу… — Элеммакил увидел на его глазах слёзы. Он протянул руку и коснулся его горячей, мокрой щеки; наклонился ещё ниже и поцеловал его лоб и влажные ресницы. — Если… если не можешь мне помочь, уйди. Ради сына — уйди, пожалуйста. Элеммакил!..
— Нет, — ответил он, — нет. Нет, Тьелко. Ты мой и я тебя заберу.
— Как… как ты меня заберёшь? Тут же…
— Там нет никого, — услышал Элеммакил голос сзади. Он испуганно обернулся. На балконе стоял Эолет; у него была разбита губа, под глазом наливался синяк. Эолет потёр нос, и на его рукав вытек сгусток крови.
— А кто же?..- спросил Элеммакил.
— Я с Маэглином подрался, — сказал Эолет. — Он меня сюда не пускал. Пришлось его вырубить. Он этого приёма не знает: я ему не показывал — так, на всякий случай, вдруг чего.
В руках у Эолета были две большие жерди, на руку намотан широкий кожаный ремень; на поясе висела кожаная фляжка.
— Эол… Эолет, ты ведь поможешь мне… выбраться? — спросил Келегорм. — Я хочу… хочу умереть. Я же тебя знал…
Элеммакил время от времени удивлялся — как это Келегорм различает мальчиков, ведь сам он до сих пор их путал.
— Даже когда я двести лет назад жил в лесу Нан Эльмот и знал тебя, как самого тупого, неумелого и самодовольного нолдо, я не стал бы выбрасывать тебя в пропасть, — сказал Эолет. — Элеммакил, отойди.
Эолет довольно грубо взял обессилевшего Келегорма за волосы и влил ему в губы обезболивающее. Затем Эолет осторожно провёл пальцами ему по спине, приложил вдоль позвоночника жерди, затянул ремень вокруг его талии, скрепив его толстой булавкой и обмотал кругом тело Келегорма. Затем он снял плащ и накинул его на Келегорма, сказав:
— Неси его. В зале я сейчас никого не видел, до двери можешь донести. За дверью стража. Опустишь его на пол. Давай я завяжу, — Эолет связал верёвкой Келегорму ноги. — Потащишь его за ноги, будто он мёртвый, но осторожно, без рывков, и смотри всё время на пол, куда его тянешь. А то он будет лечиться на полгода дольше, а то и не выздоровеет вообще. Полз ты зря, конечно, — обратился он к Келегорму, — ну да ладно, — так, может быть, о тебе бы кто-нибудь вспомнил и велел добить.
— Рингил, — сказал Эолет сыну Келегорма, — у твоего отца ранена спина, ему надо лежать. Не беспокой его очень, и лучше ни с кем о нём не разговаривай. Помоги мне, — обратился он к Эолину.
— Да зачем он сдался, — фыркнул Эолин, но тем не менее, помог раздеть и уложить Келегорма. Элеммакил с тяжёлым сердцем глядел, как они ощупывают его спину, надавливают, тихо переговариваясь, накладывают новые повязки. Келегорм погрузился в забытье; несколько раз перевязка, видимо, всё же причиняла ему сильную боль — из его закрытых глаз выкатывалось несколько слезинок, и он начинал тяжело дышать.
— Ладно, посиди с ним пока, — сказал Эолин Элеммакилу. — Он взял со стола лист пергамента с каким-то чертежом Рингила и начал быстро что-то чертить поверх него красным мелком. Эолет кивнул и ещё раз быстро обвёл руками тело Келегорма.
Потом они ушли. В комнате было жарко: Келегорм был совсем раздет, Элеммакил попытался укрыть его, но тот простонал: «не надо… убери…» и снова потерял сознание. Элеммакил встал на колени у его постели; прижался губами к его влажному, искусанному от боли, окровавленному рту, потом взял его руку, тихо ойкнул — сломанный, зазубренный ноготь Келегорма оцарапал ему ладонь, положил голову ему на плечо.
