— Да ладно, вам же всё равно, — сказал Маэглин и попытался покинуть комнату.
— Подожди, Ломион, — Гватрен положил руку ему на плечо и удержал. — Что случилось?
Маэглин исподлобья посмотрел на Гватрена, потом прикусил губу, глянул на Саурона и ответил:
— Что теперь говорить… На свадьбе Идриль это было. Я сильно напился. Было уже темно, только светила луна. Я его не видел почти. Только знаю, что это не Туор, он уже ушёл с ней в спальню. Да он это и не мог быть. У людей такой силы нет. Он… он был явно квенди, намного старше меня и сильнее, я вообще шевельнуться не мог, чуть не задохнулся. Вот.
— Ты поэтому так возненавидел дядю? Думаешь, это он? — спросил Гватрен.
— Не знаю… — Маэглин беспомощно оглянулся, как будто ища поддержки у Саурона; потом он ответил, обращаясь к Гватрену: — Я бы с ним и не против, может, дядя Тургон заскучал тут один, я же люблю его… но вот так вот… Всем всё равно… потом никто не подошёл ко мне… я думал, меня или выгонят совсем из города за такое… или накажут того, кто это сделал… А они так, будто ничего и не было. Я долго ждал…
— Почему ты хотя бы не спросил Тургона, он ли это был? — сказал Саурон.
— Стыдно как-то… — ответил Маэглин. — Маме я бы всё сказал… Вдруг это был не Тургон, тогда бы он обо мне плохо подумал…
— Но здесь же ты мог его спросить? Ведь наверняка ты, когда его насиловал, говорил ему — вот мол, попробуй сам то, что сделал со мной, разве нет? — настойчиво спросил Саурон. — Ты же его спросил?
— Да нет… ну я же говорю, я не хотел, чтобы он обо мне плохо думал, ну в смысле думал, что я раньше этим занимался… ну в смысле занимался этим сам в Гондолине, а не после того, как я стал служить Владыке… — Маэглин развёл руками.
— Минуточку, Маэглин, можно ещё раз? Ты насиловал и избивал Тургона, сделал ему ребёнка и при этом постеснялся его спросить, не насиловал ли он тебя, чтобы он не подумал о тебе плохо? — Саурону казалось, что он уже привык к Маэглину, но внуку Финголфина всё-таки удалось снова его удивить.
— Ну да, конечно, — ответил Маэглин.
— Гватрен, я пошёл, — сказал Саурон. — Поговори с ним, что ли, узнай ещё какие-нибудь подробности. Хотя ты знаешь, Маэглин, я сейчас несколько изменил о тебе своё мнение: ты ведь у нас очень даже себе на уме.
— А ты только сейчас заметил, Майрон? — насмешливо спросил Гватрен.
Кроме Келегорма, до Ангбанда удалось добраться только трём эльфам из его отряда.
Мелькор, не мигая, смотрел на него; два Сильмарилла светились у него на челе, как вторая пара злых и равнодушных глаз.
— Ты мне уже немного надоел, сын Феанора, — сказал Мелькор. — Красивая кукла… красивая, но только слишком уж поломанная. Ты перестал мне нравиться. Если твой старший брат попадёт мне в руки, то за то, что он сломал тебя — Майтимо, драться нехорошо, не расстраивай меня, милый! — сказал он внезапно голосом его матери, Нерданэль, — да, за то, что он сломал тебя, я подвешу его уже не за руку, а за член; если б я сразу так сделал, Фингон и не стал бы его снимать. Прочь!
Мелькор щёлкнул пальцами на обеих руках, и Келегорм рухнул на пол. Он судорожно шевельнулся — но тело ниже пояса отказывалось повиноваться. Он попробовал приподняться, хотя бы отползти в сторону — но и руки двигались еле-еле. Ему трудно было даже моргать: это было какое-то сонное отупение, только без сна.
— Турко, что это такое! Хватит! Ну опять он катается по полу и плачет! — снова послышался огорчённый, почти настоящий, но многократно усиленный телом Мелькора голос Нерданэль. — Какие невоспитанные дети! — прощебетал Мелькор голоском тёти Эарвен. — Да, просто ужас! Не следует помогать ему подниматься с пола, дорогая, если ему надо — пусть валяется! Детей надо отучать от таких истерик. Вставай, вставай, племянник, это неприлично! — как всегда, мелодично и спокойно прозвучал из уст Мелькора голос Финарфина.
Мелькор тихо рассмеялся и махнул рукой, давая остальным собравшимся знак уйти, и сам ушёл в свои покои. На неподвижно лежавшего Келегорма никто не осмеливался даже посмотреть.
Андвир лежал на полу в лаборатории — там же, где он снова обрёл жизнь. Если бы не эльфийская душа, он не смог бы добраться до Ангбанда; его человеческое тело истекало кровью, на губах была кровавая пена.
Натрон подложил ему под голову свой плащ; он никак не мог понять, почему эльф-Андвир пришёл именно сюда, почему он потратил последние силы, чтобы спуститься по сотне ступенек.
— Майрон… — выговорил он, отплёвывая кровь. — Майрон… я… я не знаю, что будет теперь с моей душой, но… я обманул тебя… Я не Алдамир.
— Я догадался, — сказал Саурон, — но из всего, что мне известно, следует, что эта история подлинна. Ты хочешь сказать мне что-то ещё? Ну ладно, как же тебя на самом деле зовут?
— Куруфинвэ…
Саурон вскочил; умирающий поднял на него сухие, опухшие глаза, удивившись такой вспышке. Айну наклонился над ним, схватил за волосы, приподнял и спросил:
— Какой?! Проклятие, какой именно ты Куруфинвэ?
— Куруфинвэ… Атаринкэ, — слабо улыбнулся тот.
Даже в такой момент Куруфин был слегка польщён тем, что его можно перепутать с отцом.
