Теперь он и сам уже не в силах был смотреть по сторонам; он сидел, уткнувшись лицом в колени. Потом, подняв голову, увидел, что уже почти стемнело.
— Ты хоть понимаешь, что мы из-за тебя потеряли нашего сына? — жестоко сказал ему Тургон.
Пенлод не выдержал и безудержно разрыдался.
— Я не понимаю; да, я не понимаю, да, прости! Я люблю его, я его погубил!.. — Он схватил Тургона за руку — не для того, чтобы удержать его от пощёчины, а потому, что боялся, что тот уйдёт.
Тургон обнял его; несколько минут они пробыли так, вцепившись друг в друга. Пенлод, наконец, нашёл в себе силы сказать:
— Давай… давай хотя бы подождём до утра, Туринкэ. Я всё-таки надеюсь…
— Нет, — ответил Тургон. — Мы отсюда сейчас уйдём. Если они не отпустили Гилфанона, не исключено, что и нас могут схватить и бросить за решётку.
— Неужели ты думаешь, что твоя дочь…
— Меня тем более не пощадят. Собирай вещи и туши костёр.
Пенлод встал и подошёл к тропинке, ведущей к дороге; он замер — вдали он увидел свет и услышал стук копыт.
— Я посмотрю, — сказал он и бросился к дороге.
Пенлод схватил Гилфанона в объятия, едва только они остановились; подросток не успел даже спрыгнуть с коня и нога у него осталась в стремени и чуть не вывихнулась.
— Да что ты делаешь, твоя мать просто вне себя! — воскликнул Пенлод.
— Дядя, прости, пожалуйста! — сказал Пенголод. — Это всё я виноват. Хотел с ним поговорить… показать ему больше книг. Я ему дал три книги с собой… хотя я не подумал, вам будет тяжело их нести…
— Ладно, вернулся — и хорошо, — сказал Пенлод. — Спасибо тебе, Пенголод, но теперь оставь нас скорее, пожалуйста.
Идриль тайно последовала за Пенголодом. Несмотря на уговоры, она оставила своего слугу у дорожной развилки, оставила коня и дальше пошла пешком — она догадывалась, что тут недалеко. Она тихо, пригнувшись, пробежала по дороге в своих мягких сапожках; услышав, что Пенголод возвращается, спряталась, потом поспешила дальше.
Идриль корила себя за глупое любопытство. Но она говорила себе: может быть, несчастной матери Гилфанона, изуродованной пытками, обречённой на одиночество, нужно женское участие? Может быть, она всё-таки захочет поговорить с ней, Идриль, после того, как та по-доброму отнеслась к её сыну?
Но в её сердце были и гораздо более грустные и страшные мысли. Они вынуждены были вынашивать и рожать детей — звучало у неё в голове. Пленник, переживший подобное, должен ещё больше страшиться быть отвергнутым…
Идриль остановилась; из-за деревьев она увидела слабый отсвет костра и услышала голоса; она стала медленно, бочком, идти по тропинке туда, где был свет. Может быть, они заметили бы её приближение, если бы не были так взволнованы. Она увидела Пенлода, который продолжал прижимать к себе сына — и увидела со спины такую знакомую, столь же высокую фигуру, и услышала любимый голос, который уже не ожидала услышать.
Но первой её мыслью всё-таки было — «бедный Гилфанон, да ему хоть сквозь землю провалиться!».
Тургон выговаривал ему, как он обычно это делал — нудно, однообразно и тяжело:
—… Допустим, что твой кузен Пенголод оказался так расположен к тебе с первой встречи, что действительно хотел пообщаться с тобой как можно дольше, но всё же нельзя приучать себя злоупотреблять вниманием других, даже если речь идёт о твоих близких родственниках. Как правило, следует вежливо отказываться от подобных приглашений, тем более, что твой кузен, собственно, не является хозяином в доме, в который он тебя пригласил, и насколько я понимаю из твоего рассказа, госпожа Идриль отнюдь не распространяла свою любезность к тебе так далеко, чтобы пригласить тебя остаться на ночь и вообще чтобы задерживаться в её доме настолько…
— Отец! — закричала Идриль захлёбывающимся, сдавленным голосом и бросилась к нему. Тургон обернулся; она увидела его глаза, полные ужаса. Он на мгновение схватил её протянутые к нему руки, сжал их — и тут же развернулся и побежал прочь.
— Гилфанон, пожалуйста, успокой мать! — воскликнул Пенлод. Тот побежал вслед за Тургоном. Пенлод виновато развёл руками, глядя на Идриль.
— Прости… я не хотел… Я не должен был никому ничего говорить. Он не хотел, чтобы я что-то говорил. Я же не мог! Идриль?..
— Он ваш ребёнок, да? — спросила Идриль. — Твой и отца? Никакой другой матери ведь нет?
— Откуда ты… как? О чём ты?
— Пенлод, не надо! Только не надо обманывать. Я же слышала твои слова. И мне рассказали… Мне рассказал один из бывших пленных, что там такое делают…
Пенлод присел на лежащее на земле бревно.
— Хорошо, что ты догадалась… что ты уже знала… Я бы не вынес объяснять, — сказал он.
Идриль устроилась рядом с ним.
— Он… он один у вас? Тебя… тебя вынудили?..
— Не знаю, как тебе и сказать, Идриль. В общем… в общем, есть ещё дети от Маэглина.
— Дети? — тут она действительно пришла в ужас. — Дети? Сколько?.. Кто?
— Двое… они близнецы. Мальчики. Мы не могли взять их с собой. Пришлось их оставить. С ним. С их отцом.
Идриль молчала.
— Идриль… я понимаю, но с этим уже ничего не поделаешь… Это звучит ужасно, но Маэглин не такой уж плохой отец. Насколько я мог видеть.
