Пенлод счёл, что про то, что близнецы, собственно, являются вновь появившимся на свет Эолом, лучше не рассказывать.
— Как вы вообще?.. Почему вы их оставили? — наконец выговорила она.
— Гортауру прислуживал один авари, который раньше был близким другом Эола. Ему стало стыдно за то, что Тур… Тургон вынужден так страдать из-за Эола; он решил помочь нам бежать. Он направил нас к своим друзьям, которые живут на землях Дориата.
— Но Гилфанона же вы смогли взять с собой! — воскликнула Идриль.
Пенлод не сразу понял, насколько для неё будет страшно думать о детях, которые находятся во власти Маэглина, иначе он всё-таки не стал бы говорить ей всю правду.
— Гилфанон… Гилфанон тогда ещё не родился, — сказал Пенлод и покраснел. — Идриль… он наш желанный ребёнок, зачатый в любви. Нас никто не заставлял. Можешь думать что угодно.
Идриль вздохнула и взяла его за руку.
— Я же всегда знала, как сильно ты любишь отца.
— Спасибо, — ответил Пенлод.
— Я… я могу надеяться с ним поговорить? — спросила Идриль. — Хоть раз.
— Я не знаю, Идриль: он боится, что вы с Туором или убьёте нас, или, во всяком случае, отберёте у нас Гилфанона, — сказал Пенлод.
Идриль в задумчивости несколько раз щёлкнула пальцами; Пенлоду всегда казалось странным, что она делала это точно так же, как её прабабушка Индис, которую дочь Тургона никогда не видела.
— Пенлод, я боюсь, что ты отчасти прав, — сказала она. — Многие из нас настороженно относятся к тем, кто бежал из плена. Но я не могу не верить отцу; я знаю, что никакие пытки не могли бы его сломить…
— Меня — да, — сказал Тургон. Он стоял поодаль, в тени, но Идриль видела его очертания, его, как и раньше, высоко поднятую голову. — Но я бы не вынес, если бы они стали делать что-то с тобой. С твоим ребёнком. С кем-то, кто мне дороже моего собственного тела, моей жизни, даже моей чести. Мне не пришлось проходить через это, Идриль. Не пришлось чувствовать, как рвётся моя душа. Не пришлось бросаться в бездну, откуда возврата, скорее всего, нет. Да, меня растоптали, обесчестили, меня свергли — во всех смыслах этого слова — но мне не пришлось топтать себя самому. Поэтому мне можно верить.
— Отец, ты ведь в любом случае не захочешь вернуться… — сказала Идриль. — Но может быть, ты сможешь побыть со мной хоть немного?.. Давай… давай я попрошу Кирдана разместить тебя в своей башне. Ты ведь доверяешь ему?
— Безусловно, — кивнул Тургон. — Если ты клянёшься соблюдать тайну — да. Когда сюда прибудут сыновья Феанора, мне лучше быть в Гаванях. Но мы должны отправить Гилфанона как можно дальше отсюда — туда, где он вырос. И ещё, Идриль: я слышал, что твой сын собирался отправиться в дальнее путешествие. Пусть он увезёт с собой Сильмарилл. Да и свою жену Эльвинг в придачу.
Тургон спустился во двор башни. Двор был засыпан белоснежным песком; кругом высились розовато-белые стены, увитые зеленью. В центре двора стоял резной фонтан из белого камня: хрупкие, полупрозрачные каменные лепестки лилий доверчиво раскрывались, переливая родниковую воду из одной каменной чашечки в другую, мягко светились их отчеканенные из светлого золота листья, на которых среди водяных капель лучились гранёные капли алмазов. Бывший король присел на край фонтана, туда, где белая каменная волна, переходившая в ворох бутонов и листьев, образовывала что-то вроде скамейки. Он опустил кончики пальцев в воду — и вдруг кроме холода почувствовал в воде какую-то лёгкую дрожь; услышал тихий, добрый голос:
Можно с тобой поговорить?..
— Нет, — ответил Тургон.
Тургон, прости меня, пожалуйста. Я не знал, что… что…
— Я тебя ни в чём не виню, — сказал Тургон, повернувшись к стене, увитой диким виноградом. — Но я действительно не хочу говорить с тобой.
Тургон, я хотел, как лучше. Я пытался… Тургон, мы же друзья…
— Предупредить о неизбежном — воистину очень большая услуга, Ульмо. Я понимал, что нечто подобное должно случиться ещё до твоих предупреждений и даже до того, как ты посоветовал мне удалиться от других нолдор и построить свой город. Я ценю твою заботу обо мне: ты пытался спасти Гондолин, послав к нам Туора, пытался спасти Нарготронд, отправив туда Арминаса и Гельмира. Но я больше не считаю, что мы друзья.
Тургон, поговори со мной. Ты самое дорогое для меня существо на свете… я очень скучаю по тебе…
Тургон, пытаясь подавить раздражение, воткнул ногти в ладонь. Он обернулся, но не сразу.
