Натрон достал из сумки с пояса маленькую зелёную книжечку и показал её Маэдросу. Это была приходно-расходная книжечка, заполненная мелким почерком Гвайрена, уже знакомым Маэдросу.
— Смотри сюда, — Натрон открыл одну из последних страниц.
Здесь слева была подшита миниатюрная записка, написанная на пергаменте. Маэдрос сразу узнал аккуратный круглый почерк Финрода:
«Сшить двенадцать зелёных плащей» (a serë yunquë collor laiquë).
На правой стороне разворота были разные мелкие хозяйственные записи самого Гвайрена — о покупках, текущем ремонте и обстановке дворца. Некоторые слова были резко подчёркнуты малиново-красными чернилами — теми самыми, которыми писал свои письма Саурон.
Саурон подчеркнул в том числе следующие выражения: yunquë collor ezellë (двенадцать плащей, зелёных), ontamo — lepenya ssyellë imbe hyarna-ando (каменщик, пятая ступенька в южных вратах), túra emba (большой портрет)…
После «портрета» одно слово, в самом углу, было ожесточённо зачёркнуто самим Гвайреном.
— Что это такое? — Маэдрос замер. Без плаща ему сразу стало холодно. — Как он странно пишет… Я думал, он просто шепелявит и как-то гнусавит, что ли, немного, а он и пишет ssyellë вместо tyellë и emba вместо emma…
— А слово «ezellë» тебе знакомо? -спросил Натрон.
— Конечно! Ты и сам должен бы знать: холм, на котором в Амане росли Деревья, называется Эзеллохар — «зелёный холм».
— В Средиземье никто не так не говорит, Нельяфинвэ, — покачал головой Натрон. — Вот и подумай.
— Это всё чисто ваньярские слова, — тихо сказал Маэдрос. — Я должен был раньше сообразить, что у него за выговор, но, честно говоря, просто не ожидал такое встретить. Нолдор называют зелёный цвет laiqua, а не ezella, и слово «пятый» у нас звучит как lempea, а не lepenya. Многие ваньяр помоложе в Амане при мне говорили «ш» вместо «ть», так что для них «шьёлле» вместо «тьелле» тоже было бы естественно. Конечно, и у Финрода, и, особенно, у Ородрета в речи такое проскакивало — Ородрета вообще воспитывала бабушка-ваньярка, Индис, но…
— Нельяфинвэ, ты же видишь, что сам Финрод в записке называет зелёные плащи laiquë, а не ezellë. Вряд ли Гвайрен выучил это слово именно от него. Я бы понял, если бы Гвайрен пришёл с Финродом, при этом был намного старше его и привык бы так говорить в Амане, но он же явно намного младше и прожил при Финроде не больше сорока лет, — продолжил Натрон, спрятав книжку. — И вообще, насколько я понимаю, все ваньяр остались в Амане. Кто научил его так говорить?
— Проклятье, — сказал Маэдрос, — ты прав.
Гвайрен стоял у окна, держа в руках плащ Маэдроса. И он с ужасом увидел, как в руках Натрона появилась его записная книжка с пометками Саурона. В глубине души он чувствовал, что Саурон догадывается если не обо всём, то о многом, что он просто не захотел использовать самые страшные пытки, которые наверняка вырвали бы из него правду -тем более, что любимого Финрода, ради которого он должен был молчать, уже не было рядом. Саурон просто играл с ним; он хотел его использовать. Но как?!
«Пусть, — подумал Гвайрен, — пусть, пусть! В следующий раз я скажу Саурону всю правду, и пусть он делает с этой правдой, что хочет… Никому из эльфов эта правда не нужна, я всегда знал это. Но он мне поверит».
— Я могу тебе чем-то помочь? — услышал он мягкий голос Воронвэ. — Ты кажешься мне очень добрым; думаю, тебе тяжело быть с этими кровавыми братоубийцами. Приходи в наши покои…
— Нет, нет, я должен отдать плащ Маэдросу, — ответил Гвайрен, потом обернулся, глянул на Воронвэ и снова сказал: — Нет, нет, мне пора!
Он побежал вниз; голова кружилась, он перескакивал через ступени, чудом не упав и не разбившись.
Гвайрен сам не понимал, почему у него так колотится сердце. Он чуть не врезался в Маэдроса и Натрона.
— Ты плащ забыл, — сказал он Маэдросу. — Холодно. — Гвайрен накинул плащ на плечи Маэдроса и даже позволил себе застегнуть ему брошь.
— Ну ладно, — сказал Натрон, — моё дело предупредить. Пойду, меня, наверно, Маэглин уже потерял.
— Я помню его, — заметил Аракано, глядя Натрону вслед, — но как-то смутно. Видел в Ангбанде. Он вроде надевал на меня платье. А ты, Гвайрен?
— Да, он искусно шьёт, — выдохнул Гвайрен. — Он авари.
— Что он тебе говорил, Нельо? — спросил Маэдроса Аракано.
— Ничего особенного, — сухо ответил Маэдрос. — В основном про различия между квенья и другими эльфийскими языками. Про разные слова.
Гвайрен с облегчением выдохнул.
— Я бы ему и в этом не верил, — сказал он. — И лаиквенди, и авари не любят чужих и часто им всего не рассказывают. Помнишь, Нельяфинвэ, у Финрода был такой друг, Эдрахиль? Он написал трактат о растениях Белерианда, основываясь на том, что они ему наговорили. Я посоветовал Финроду незаметно выбросить эту книгу: ведь они ему намеренно или не говорили всю правду, или сказали всё наоборот. Я очень удивился, когда увидел, что эта книжка в почёте у Пенголода…
