— Нельо! — услышал Маэдрос незнакомый, дрожащий от плача женский голос. Он резко обернулся и увидел поодаль, у врат в королевский двор, женщину-эллет в сером платье — и… маленького Келегорма с длинными серебристыми волосами.
Маэдрос бросился к мальчику и прижал его к себе. Ростом тот, наверное, был уже почти с Маглора или с Куруфина, но до Келегорма ему надо было ещё подрасти: он выглядел хрупким и испуганным -совсем как Келегорм лет в четырнадцать-пятнадцать.
— Рингил, да? — спросил Маэдрос. — Так тебя зовут?
Подросток кивнул.
— Я твой дядя Майтимо. — Маэдрос прикусил губу; он чувствовал, что сейчас разревётся. — Пойдём к нам… и ты тоже, — обратился он к женщине.
В тот момент он не обратил внимания на её заплаканные глаза, на то, как она робко посматривает на него, словно всё время пытаясь что-то сказать.
Он повёл Рингила во дворец, потом по коридору и лестнице вверх, к мосту, соединявшему башню и королевский дворец.
На мосту он увидел Куруфина — точнее, Луинэтти. Она о чём-то взволнованно говорила с невысокой белокурой эльфийкой, одетой, как и все домочадцы Идриль, в синие одежды с золотым шитьём и алым сердцем на рукаве. Потом та всплеснула руками и бросилась Луинэтти на шею. Рингил вопросительно глянул на Маэдроса — он, видимо, никогда раньше не видел Куруфина, а вот сопровождавшая его женщина в сером платье пошатнулась и стала падать на руки Маэдросу. Тот испугался, что она может вывалиться с моста за перила.
— Что с тобой? — спросил он недоуменно.
— Там… там… там же…
— Кто? — спросил Маэдрос.
— Там же я… — Женщина с размаху, как тряпичная кукла, села на каменные плиты и уставилась на Луинэтти и её спутницу.
— Ты кто такая? — воскликнула Луинэтти.
— М-м-майтимо… — пискнула женщина в сером. — Майтимо, это не я… Это точно не я!
— Так «я» или «не я»? — Маэдрос беспомощно оглянулся вокруг. — И если «я», то где?
«Да что же это я говорю», — мелькнуло у него в голове.
— Это я, — твёрдо сказала Луинэтти. — То есть это моё тело. Вот мне интересно, кто в нём? Ты кто вообще такая?
— Нельо, это точно тэлерийка, которая учила меня жарить рыбу, — подтвердил Аргон. — Если Луинэтти говорит, что это её тело, то она права.
— Дядя Нельяфинвэ, — Рингил дёрнул его за рукав, — папа велел вам передать, что вот это дядя Куруфин. — И он показал пальцем на женщину в сером платье.
— Нет, это невозможно, — Маэдрос встал и с высоты своего роста осмотрел с ног до головы женщину, которая всё ещё сидела в нелепой позе. — Нет, ну хватит с меня! Что вырезано на раме твоей кровати под подушкой?
— П-папа… п-п-папа с яйцом. — Женщина стащила с головы платок и стала утирать им слёзы.
— Что?! — Потрясённый Маэдрос встал на колени и взял женщину за руку. — Курво, это действительно ты?!
— Это же не я, — опять сказала женщина, снова показывая на Куруфина-Луинэтти.
— Конечно, не ты, идиот, если это ты! — Луинэтти тоже наклонилась к ней. — Если это ты, то я твоя жена.
— Линет, — выдохнул Куруфин, — ты целовалась с какой-то женщиной… ты опять?!
— Это моя сестра. Она тут служит, — объяснила Луинэтти.
— Так я и поверил, — обиженно всплакнул Куруфин.
Майтимо увидел, как Куруфин и его жена — всё равно ведь это были они — бросились друг другу в объятия.
— Нельо, — сказал Аргон, — какое яйцо? Чего-то мы не знаем о дяде Феаноре…
— Когда Куруфинвэ подрос, папа для него сделал взрослую, большую кровать, и там было вырезано изображение того, как сажают на холме Деревья, — объяснил Майтимо, вытирая с лица пот — а может быть, и непрошеную слезинку. — Там был кто-то из Валар с семенем одного из Деревьев, что ли — а Курво, когда это увидел, сказал, что это, мол, папа с яйцом. Отца это вывело из себя, и он закрыл это место подушкой — даже не положил, а прибил туда подушку гвоздями. Я думаю, кроме меня, мамы и папы этого, может, вообще никто и не вспомнил бы.
— Да ладно, ну конечно… — ответила Луинэтти, краснея, на что-то, что Куруфин прошептал ей на ухо. Они казались абсолютно счастливыми.
Маэдрос обнял брата (в голове у него крутилась нелепая мысль: должна ли теперь Луинэтти ревновать к нему своего мужа, если Куруфин теперь женщина?).
— Как это случилось? — спросил он.
— Очень просто, Майтимо, — вздохнул Куруфин. — Мой дух не хотел уходить в Чертоги: я хотел только одного -найти жену и быть рядом с ней. И в результате, когда… в общем, благодаря Гортауру, я попал в её тело.
— А где Келегорм? — тихо сказал Маэдрос, оглянувшись на мальчика. — И прости меня… мать этого ребёнка… где она?
— Он тоже решил покинуть Ангбанд вместе с матерью Рингила, но не посмел явиться сюда, — объяснил Куруфин. — Надеюсь, с ним всё в порядке…
Ангбанд, месяц назад
— Тьелко, скажи мне, ну почему? Почему? — Куруфин стал трясти Келегорма за плечи. — Мне сказали, что ты по доброй воле стал служить Мелькору. Ты же его ненавидишь — за отца и вообще за всё.
— Да вы что, сговорились все?! Какое тебе дело? Не буду я тебе ничего рассказывать. И вообще… ты меня сочтёшь полным идиотом, особенно сейчас, — ответил Келегорм. — Да, я его ненавижу, и всегда ненавидел, а больше всего за Науро.
— Неужели? — спросил Куруфин.
