— Ты хочешь, чтобы его выдали тебе? — спросил Гил-Галад. — По какому праву? — Голос Гил-Галада, холодный, тихий и уверенный, странно звучал в устах столь юного эльфа.
— Я — властитель Средиземья, Гил-Галад. Ты этого не понимаешь? Кстати, кто тебе сказал, что я — это я? Маэдрос?
— Я слишком давно тебя знаю, — сказал Гил-Галад. — Когда Мелькора не было в Эндорэ, ты был нам неплохим соседом. Ты многому учил нас, и теперь я полагаю, что не всё из этого было дурно, как и не всё, что пришло из Амана, было хорошим.
Майрон, прищурившись, глянул на него и рассмеялся.
— О, это ты! Быстро же ты возвратился сюда, отец Финвэ. Мне было жаль, что мои волки разорвали тебя в ту зиму.
— Я тебе давно простил это, Майрон, — ответил Гил-Галад; нет, не Гил-Галад, — Тата, праотец нолдор. — Моего сына убили в Валиноре. Ещё раз: какое это имеет отношение к тебе?
— Если сейчас убийца находится здесь — а я уверен, что это так — то судить его я имею право. Ты, Нельяфинвэ, — обратился Саурон к Маэдросу, — сам говорил, что королём можно именовать только того, кто может удержать свои владения и, добавлю, того, кто может судить своих подданных и заставить их повиноваться законам. Финвэ родился здесь, в Эндоре, и я не думаю, что, перебравшись в Аман, он вышел из-под моей власти: Финвэ мой подданный. Как и его убийца, раз уж он оказался здесь. И ещё одно, Гил-Галад — или Тата, как тебе угодно: среди квенди, которые были жителями блаженного Амана, нашёлся кто-то, кто подвергал насилию юных эльфов, заставляя их делить с ним ложе; тому есть много свидетелей. Среди жертв оказался и мой друг Маэглин, который родился в Средиземье, и никогда не покидал его. Если даже этим преступником был не убийца Финвэ, насильника я всё равно найду и казню, раз Валар не сделали этого ещё в Амане.
— Не мне судить о деяниях Валар и майар, и я не хотел, чтобы мои дети и внуки вмешивались в их дела, — сказал Тата. — Суждений Валар мне не понять. Может быть, ты, Кирдан, знаешь их лучше, но я-то мало встречался с ними и никогда не покидал Средиземья. Мелькора Валар обманом завлекли в Аман, и потом гневались на то, что он обманом их покинул. Почетным гостем самого Манвэ должен был быть мой сын Финвэ в Амане, а когда он был убит, это не огорчило никого, кроме его осиротевших детей. Да и то сказать: видели мы гнев Феанора, когда ты, Майрон, скрестил с ним мечи среди снега и звёзд на равнине Ард-Гален. Моя супруга видела гнев Финголфина, который вызвал на поединок самого Мелькора, а моего внука Финарфина я не видел и не знаю: стало быть, любовь Валар для него выше любви к отцу. Видно, сильно жалеет и любит Манвэ Сулимо своего брата Мелькора, раз только труп моего внука дождался от него помощи.
— Манвэ у нас вообще интересный такой, — Майрон демонстративно то ли зевнул, то ли вздохнул. — Его брат убивает Деревья, которые дают свет в его владениях, убивает одного из трёх подвластных ему королей, крадёт драгоценности из дома этого короля и убегает с ними. При этом клятву отомстить за это даёт не он, а Феанор и Финголфин, преследует его брата не он, а Феанор и Финголфин, вызывает его брата на поединок тоже не он, а Финголфин. Я одного не понимаю: почему с его женой спит он, а не Финголфин.
— Как ты можешь так говорить! — воскликнул Маэдрос.
— Да ладно, — отмахнулся с усмешкой Кирдан, — пусть поговорит: до Манвэ это всё равно не дойдёт.
— Ты вот всё смеёшься над моей дружбой с этим истерлингом, Майтимо, — продолжал Саурон, — но этот человек — мой вассал и он давал мне клятву верности — хотя, конечно, он давал мне клятву, когда я был в своём собственном обличье. Если бы кто-то убил его и украл эти самые скальпы и черепа, которые висят у него на поясе, этот кто-то на следующий день висел бы в петле на воротах собственного дома, а эти скальпы я затолкал бы ему в глотку… Любезный, — обратился он к Гил-Галаду. — а тебя не волнует, что из-за мести Мелькору твои внуки стали братоубийцами? К тому же моего повелителя — как мы теперь знаем, ошибочно — сочли виновником гибели Финвэ, и он потерпел ущерб от Финголфина и Феанора. Кто ему это возместит?
— Не так я вижу, — возразил Тата. — Внук мой Феанор ради справедливой мести не пощадил своих невинных братьев и друзей, а Валар не хотели преследовать виновного. Скажи, Нельяфинвэ: обвиняли ли вообще Валар Мелькора в убийстве Финвэ? Называли ли они — не Феанор! — убийцей Финвэ именно Мелькора?
Маэдрос задумался.
— Нет, — вынужден был ответить он. — Нет, нет, при мне такого не было. Но… почему?
— Это значит, что-либо Валар не хотели исполнить свой долг дружбы и гостеприимства перед моим сыном Финвэ, отомстив за его смерть, — сказал отец Финвэ, — либо они прекрасно знали, что Мелькор невиновен. Если Мелькор и должен у кого просить возмещения, то у тех, кто обманул Феанора и не захотел раскрыть ему истину. Или у самого себя, раз он сам не захотел во всеуслышание объявить о своей невиновности.
— Но… — сказал Маэдрос, — но Мелькор… Моргот ведь похитил Сильмариллы, даже если не убивал Финвэ, и…
