А дама, угостившая пастилой, утверждала, что старик совсем слетел с катушек и распустил часть персонала, люди остались без работы, а мистер Финч даже не сумел объяснить своё решение. Когда лесозаготовительное производство Финча процветало, в семьдесят лет старик не замечал, что старость уже подкралась. Дама с пастилой пожаловалась: мало кто помнит его в лучшие годы и что Эспер не был здесь в ту пору, не видел расцвет производства.
— Можешь пройти в цеха, но будь внимателен. Вся техника испытана, но из-за бездействия время от времени выявляются поломки. Будь внимателен даже к мелочам, здание ветхое, — Райвен устало потёр лоб и сделал приглашающий жест рукой.
— Доброго вам вечера, сэр.
Дэвис кивнул и, не прощаясь, с лёгким шорохом притворил за собой двери, оставив гостя одного в кабинете. Его силуэт различался за толстым матовым стеклом. Эспер буравил взглядом удаляющуюся тень. Следовало как-то задержать, но он не знал что сказать. Дэвис не мог бросить гостей надолго.
Вздохнув, Эспер осмотрелся. Обстановка в кабинете имела захламлённый вид. Только предметы на столе были аккуратно разложены, словно мистер Финч собирался немедля приступить к работе. Отсюда Дэвис отправлял факс. Довольно новый компьютер. На глаза попалась тяжёлая, дорогая на вид пепельница, полная свежих окурков. Эспер не мог припомнить, чтобы при нём Дэвис хотя бы раз закурил, по всей видимости, кабинетом пользовался смотритель или кто-то из охраны. Вспомнился высокий худощавый мужчина с грубо слепленным костистым лицом и поседевшими волосами, с которым они столкнулись на пути, ведущем к делянке.
Эспер представил мистера Дэвиса, сидящего за столом и разбирающего бумаги, очень ясно; не покидало ощущение чего-то странного, словно он упускает что-то из вида, что-то очевидное. У стены на специально отведенном месте стоял радиоприемник по дизайну под стать всей мебели — старинной, с изящными округлыми краями, массивной, из полированного рыжевато-коричневого дерева, за исключением чёрного стола. Некоторые ящики в кабинете оказались заперты, а те, что открывались, были почти пусты.
Эспер перебрал гору устаревшей макулатуры. Покончив с письменным столом, присмотрелся к шкафу. На полках среди книг он нашёл несколько фотографий незнакомых людей. Ничего особенного: фолианты про лесозаготовительную и дереводобывающую промышленность, по сопутствующей технике — вытащил наугад несколько книг, пролистал. Много книг по тонкостям охоты в различных регионах Англии.
Эспер достал фото, заткнутые в зазор между статуэткой медведя и стенкой шкафа. Кадры были сделаны во время охоты с борзыми. Среди множества лиц можно было только догадываться, какое принадлежит мистеру Дэвису-старшему, а какое — уже немолодому сыну мистера Финча, умершего из-за проблем со здоровьем раньше отца.
Исследовав помещение, Эспер убедился, что неприметная дверь ведёт в комнату видеонаблюдения: сейчас работала лишь четвёртая часть камер. Он попробовал переключаться между наблюдаемыми объектами, но разобрался, только как приближать и удалять изображение.
Завершив осмотр кабинета, Эспер плюхнулся на диванчик и вывалил на стол стопку еженедельников, толстых тетрадей в крепких обложках, фотоальбом, куда старик наклеивал вырезки, и конверты с письмами. Финч вёл даже что-то вроде краткого нерегулярного дневника, который заполнялся по настроению. Нашлось море информации о производстве, о бизнесе, исследовании леса, учётная статистика, личные заметки, сохранилась даже деловая переписка. Нужно было втрое больше времени, чтобы всё изучить, но он сам не до конца понимал, что ищет.
Бегло просматривая записи в дневнике, сфотографировал на телефон часть страниц, собираясь прочитать позже. На одном из полей дневника было изображение какого-то оттиска или метки. Его мистер Финч нарисовал капиллярной ручкой, надо сказать, очень аккуратно и окружность от руки вышла образцово-ровной, старик что-то подправлял, доводил до идеала, шлифовал, как будто он проводил одни и те же движения много раз, даже когда уже закончил рисунок. Сначала увиденное вызвало ассоциацию с татуировками Райвена Дэвиса, но схожих черт не было. Больше напоминало оттиск сургучной печати. Выпуклые детали создавали иллюзию объёма. Эспер подавил желание провести по контуру пальцем и ощутить рельеф рисунка.
Сделал снимок и ещё раз внимательно прочёл эту часть дневника, пытаясь узнать всё, что имело отношение к рисунку. Записи о делах на лесопилке чередовались с жалобами пожившего своё человека, новостями, житейскими мелочами, вроде чудесного чая и отличных пирожных одной пожилой леди из дома номер 11. Попадались выдержки из личных бесед или книг, кроме того неоднократно упоминался источник вдохновения — и каждый раз Эспер спотыкался об эту фразу.
