Райвен провёл языком вдоль вафельного бортика и откусил от шоколадного шарика приличный кусок, полностью запачкав подбородок и сломав вафлю у края. По пальцам и по рожку потекли подтаявшие сливки. Эспер прыснул.
— Вы странно едите мороженое. — Всё ещё смеясь, он выдавил: — Если когда-нибудь вы передумаете и захотите мороженого, я покажу, как это правильно делается.
Шоколадные разводы смотрелись бы сексуально на скулах и кончике носа Райвена. Эспер мечтательно улыбнулся, наверное, выражение лица при этом у него было то ещё. Спутник утёр перепачканные губы и подбородок, после чего перехватил его взгляд. Господи, это было самое незабываемое поедание мороженого!
— Как видишь, я пока ещё цел. Я тебя разочаровал? — Райвен вернул ему рожок. — Ты не должен забивать себе голову всякой ерундой насчёт меня.
— Я попытаюсь, — сказал, улыбаясь дрожащими губами. — Вы молчите. Как вам? — не понял он.
— С сухофруктами, я полагаю, могло быть вкуснее, — сказал Райвен. Эсперу потребовалось несколько секунд, чтобы понять шутку и фыркнуть.
— О, нет-нет, точно не с сухофруктами! Вы просто острите…
Покачнувшись, он сначала отвернулся, потом возвёл лицо к небу, пытаясь справиться с подступающей истерикой.
— Я предположил, что вы их можете любить. — Приложил ладонь ко лбу, словно хотел проверить жар. Вдох-выдох.
— Спасибо, — поднеся ладонь тыльной стороной, Райвен провёл пальцами по его щеке. — Ты хороший человек, Эспер… — хотел добавить что-то ещё, и в этот миг в груди дрогнуло, это было довольно неожиданно, словно сердце вдруг подскочило.
Всю дорогу он хотел признаться в своих чувствах, и сейчас было самое время. С самого начала Эспер считал, что сказать о своей симпатии он должен до того, как Райвен вернётся в Лондон. Но что-то сдавило его горло, и он не смог этого сделать. Райвен же понял его внезапную «немоту» по-своему и задержался у фудтрака.
Эспер вытирал рот салфеткой и отряхивал футболку от вафельных крошек, пока мужчина оплачивал напитки. После мороженого они взяли горячего чая, который обжигал пальцы через бумажный стаканчик. Вскоре они вернулись к прежнему разговору.
— И вас устраивает такая жизнь? А как же завести семью, осесть где-нибудь? — нарушил он молчание.
Ни разу они не касались личной жизни Райвена. Эспер до сих пор представлял что-то вроде дворцов Парнаса, где проживает семья Райвена, откуда приехала его названная сестра, и где остались любовницы и дети. Узнай о его мыслях сам Райвен — хохотал бы до потери пульса.
— Семью долгожителей? — Дэвис еле-заметно улыбался, то ли счёл его стопроцентным идиотом, то ли и вправду не понял вопроса. — Это ты хочешь сказать?
— Я говорю о том, чтобы породниться с человеком, пустить корни.
— Ты забываешь. Я приду и уйду, а на земле сменится три-четыре, десять поколений, успеет обновиться даже почва. Эспер, — остановившись, спутник развернулся к нему лицом, и парень был вынужден взглянуть тому в глаза. Он как раз поднёс стаканчик с чаем ко рту, собираясь сделать глоток. — Я был женат.
Эспер всё-таки поперхнулся, гортань обожгло кипятком. Резким звуком он вспугнул голубей, сидящих на досках причала.
— И что с ней стало? Она умерла? — торопливо прикладывая к губам салфетку, прохрипел Эспер.
— С чего бы? — повеселел Райвен. — Живёт как прежде, только из того дома, что купил ей я, она перебралась в другой.
Эспер дрожащими пальцами отвёл стаканчик с чаем подальше.
— Я сочетался браком, когда ей было двадцать, как тебе сейчас. Мы были обычной в обиходном понимании семьёй около десяти лет. А потом развелись.
— Почему? — только смог спросить Эспер.
— По нескольким причинам. Это было наше совместное решение. Она знала, кем я являюсь, много времени мы проводили порознь, моя работа всегда довлела над нашими отношениями, эти десять лет я вынужден был жить в непрерывных разъездах. Мой подопечный находился за тысячи лиг. Она понимала, что такова моя суть. Я всегда ставил работу превыше своих обязательств как мужа.
Видя его недоумение, мужчина пояснил:
— По понятным причинам у нас не принято создавать семей с людьми. Жизнь их коротка. Видеть, как стареют и уходят из жизни близкие, — не каждый готов сознательно связать себя подобными узами. Кроме того, музы не созданы для продолжения рода. Дети среди нас рождаются раз в десятилетие, дети от союза музы и человека рождаются и того реже. В моей природе слабо развита потребность деторождения. Мы не знаем своих матерей; с момента появления на свет мы одни. У нас нет инстинкта к продолжению рода.
— Но какие-то инстинкты должны быть заложены.
— Инстинкт самосохранения — да. У каждого есть инстинкты. Но то, что ты подразумеваешь… — собеседник умолк, поднося к губам стаканчик с чаем. — Как правило, у муз заключаются не браки, а союзы, но это происходит крайне редко. Напрямую это связано с нашим долголетием: почти никогда музы не остаются друг с другом на протяжении всей жизни. Нюансов много, но есть принципиальное отличие браков, заключённых с человеком, от наших. Я уверен, ты знаешь ответ, почему так происходит.
