— Жень, я звоню, что бы сообщить тебе, что наш «LEXUC» нашёлся, — сообщала Катя, наверно для того, что бы подразнить Евгения, который «всё ещё работал в органах».
— Поздравляю, — как можно спокойнее постарался сказать Евгений, словно ему на самом деле было без разницы.
— Знаешь, он оказывается всё это время стоял в соседнем дворе, занесённый снегом. Как только оттаяли номера и жильцы поняли, что машина бесхозная, они позвонили в ГАИ, — щебетала Катя.
— Я рад, что у нас такое сознательное население, — пробурчал Евгений.
Ему совсем не хотелось продолжать разговор в служебной машине в присутствии едва знакомых ему людей, которым совсем не обязательно быть в курсе его личной жизни.
— Только внутри все провода повырывали и навигатор исчез, — Катя словно слышала только себя. — Но муж сказал, что это пустяки. Сейчас машина в сервисе. Завтра забираем!
— Катя, я на работе, мне некогда долго болтать. Я тебе потом перезвоню, — зачем — то пообещал Евгений.
Но Катя не обиделась.
— Да, ещё я хотела тебе сказать, что эта твоя чёрненькая девочка довольно симпатичная, только молоденькая, — тараторила она, боясь, что Евгений отключит мобильник. — И её «LANKRUZER» не плохой.
Труханов решительно нажал на красную кнопку мобильника, отключив связь и, спрятав телефон в нагрудный карман куртки, застегнул тугую кнопку.
— Вам ни о чём не говорит фамилия Лапин? — спросил Евгений, заскучавшего было, инспектора Баранова.
— Нет, не слышал, — немного подумав, ответил инспектор. — А по какому делу он проходил?
— Если бы я знал, — грустно посетовал Евгений, подумав, что если бы знал, то возможно уже передал бы своё, так и не сдвинувшееся с мёртвой точки дело по подследственности в Прокуратуру.
— Я разузнаю про наших Лапиных, если такие есть, и обязательно сообщу вам, — пообещал Баранов.
Самого посёлка Труханов не разглядел. Сильный снегопад почти полностью закрыл окна служебной машины.
— Подъезжаем, — кивнул инспектор Баранов через четверть часа.
Выйдя из машины, Труханов сразу ощутил запах гари, какой обычно исходит от заснеженного пепелища.
— Это тут недалеко третьего дня дом сгорел, — объяснили вездесущие старушки, невесть откуда мгновенно возникшие возле милицейской машины. Причём они всё прибывали и прибывали: кто с сумкой, кто с ведром, кто с внуком.
— Хозяйка — то давно померла, — наперебой рассказывали они Труханову. — А тут дочка приехала: Позднякова Вера. Одна была, без мужа. Разодетая такая, но какая — то сильно смурная. Ночевать осталась. А печка видно от старости и сырости уже разваливаться начала. Ведь сколько лет её не топили.
А главное, метель была жуткая, ветер пламенем так и крутил, но больше ни на один дом пожар не перекинулся! Только дом Надежды Васильевны вспыхнул и сгорел за какие — то минуты.
— А Вера где? — чуть не поперхнулся Труханов.
— Сгорела Вера. Чисто обугленный скелет вытащили. Вот Сальниковы, её дальние родственники вчера её и схоронили.
— А я ведь читал сводки происшествий по району, — оправдывался Баранов. — Но в сводке о пожаре фигурировала другая фамилия, наверно матери Веры, я и не сопоставил.
Труханов пошёл к сгоревшему дому. Пожарище уже присыпало снегом. Евгений бесцельно побродил среди пепелища, словно по кладбищу. Под ногами трескались куски обгорелого стекла, да головешки рассыпались в чёрную труху, пачкая ботинки.
И ничто не напоминало о том, что совсем недавно здесь была Вера и пыталась выжить в заледеневшем доме, растопив развалившуюся от времени печь.
С Елизаветой Дробышевой также побеседовать не удалось. Она оказывается умерла два месяца назад от инфаркта, прямо на работе.
— Мужик — то Лизин — Ромка, почитай каждый день к ней на кладбище ходил. К ней и к дочке Верочке. Сгорела она бедненькая. Шесть годков всего ей тогда было. Они обе за одной оградкой похоронены, — обстоятельно объясняли бабульки. — А недавно Ромка до дома не дошёл. Наверно плохо стало. Упал возле кладбища и замёрз. Видно Лиза его к себе забрала, чтоб не мучился.
А у Веры Поздняковой из родственников были лишь Сальниковы, которые живут на соседней улице, — указала рукой одна старушка.
Труханов пошёл в указанном направлении, попутно ругая себя за то, что не попросил Баранова по телефону заранее навести справки о Елизавете Дробышевой. Наверно он сильно переоценил свои силы, или уже привык в этом деле обходиться без помощников.
Старенькие муж и жена Сальниковы встретили Труханова на пороге низенького, почти вросшего в землю, дома. На кухне сильно пахло газом — работала газовая колонка.
— Мы вас ждали. В маленьком городке молва всегда бежит впереди человека, — объяснила Евгению седая, костлявая старуха Сальникова, слабым голосом немощного человека.
— Может, чаю с нами попьёте? — предложил старик, но Труханов вежливо отказался.
— Им бы самим случайно не рассыпаться, а не гостей подчивать, — подумал он, глядя на эту немощную старость, которую он в жизни боялся больше всего.
На его предположение, что возможно это был поджёг, Сальниковы отрицательно покачали головами. Ведь осматривали пожарище и участковый и пожарные. Ничего похожего не обнаружили.
