— Ну вот, плакала моя фигура, — сокрушенно вздохнула генеральша. Она повернулась к служанке. — Настенька, деточка, положи-ка мне тогда еще вон тот кусочек ростбифа. Нет, не этот — побольше.
Ирина Дмитриевна, как и остальные, с наслаждением принялась за еду. Что же касается Владимира Антоновича, то он не ел — он жрал, как оголодавший зверь. С рыками, хрипами и оглушительным чавканьем.
Генеральша неодобрительно покосилась на супруга.
— Вовочка, не забывай про этикет.
— Да плевать мне на этикет! — громыхнул генерал. — Приспосабливаться ни к кому не собираюсь. Я солдат, мне честь и правда важнее.
— Ты не солдат, а солдафон, — грустно усмехнулась Смолина.
— Меня за то из армии и поперли — что ни перед кем не стелился!
Ирина Дмитриевна наклонилась к Вике и доверительно зашептала:
— На самом деле его комиссовали по здоровью. У мужа была страшная контузия после взрыва. Теперь иногда случаются буйные приступы, а через несколько минут он напрочь обо всем забывает. Тут знают эту особенность его поведения и не обращают внимания. Вы, милая моя, тоже уж, пожалуйста, делайте вид, что все в порядке — это скоро пройдет.
— Что вы там шушукаетесь?! — взревел распалившийся вдруг не на шутку Смолин.
Подскочив, он мощной глыбой навис над Викой и своей женой. Девушка замерла, ни жива ни мертва от страха.
— Тише, тише, — сказала мужу Ирина Дмитриевна. — Садись за стол, дорогой — ужин остывает.
Услышав ее мягкий голос, генерал разом присмирел. Он растерянно оглядывался по сторонам, явно не понимая, что произошло.
— Да, надо сесть… — пробормотал наконец Владимир Антонович.
Настя участливо взяла его под локоть и проводила на место.
— Спасибо, дочка, — сипло произнес Смолин.
Шатаясь, он опустился на стул. Генеральша виновато улыбнулась Вике, и та, понимающе кивнув, вновь принялась за еду.
В столовой царила умиротворенная тишина, пока Владимир Антонович, отошедший уже от приступа амнезии, вдруг не брякнул:
— Все в Красных петушках хорошо, только местные раздражают. Загнать бы этих холопов куда подальше!
— Солдафон, как есть — солдафон, — покачала головой Ирина Дмитриевна.
— А что вы, дорогой сосед, против деревенских жителей имеете? — ухмыльнулся, глядя на генерала, Тормакин. — Мы все тоже не из графов-баронов. Или вы еще надеетесь отыскать у себя голубую кровь?
Смолин набычился, но промолчал. Исправлять щекотливую ситуацию, как обычно, кинулся Быстрицкий.
— Да-да, Семен Семенович — вы правы, — затараторил он, сладко улыбаясь банкиру. — Деревенские жители — милейшие люди.
Генеральша скорбно поджала губы.
— А я, признаться, стала побаиваться ездить на окраину. После того жуткого убийства мне каждое лицо в Красных петушках кажется подозрительным. Вдруг среди деревенских маньяк притаился?
— Ты, мать, меньше свои дамские романы читай — реже фантазировать будешь, — буркнул Владимир Антонович. — Убийство как убийство, ничего особенного. Такое везде приключиться могло. Я с полицейскими разговаривал: местные жители тут не при чем, это кто-то из заезжих сделал. Девчонка просто оказалась не в то время не в том месте.
— Бедная Светочка, — всхлипнула генеральша, утирая слезу уголком салфетки. — Она, должно быть, очень страдала перед смертью.
— Не страдала, а кайфовала, — хохотнул Смолин. — Когда ее убивали, она под действием каких-то наркотиков была.
Ирина Дмитриевна досадливо поморщилась.
— Какой же ты все-таки солдафон!
— Ну, какой есть, — фыркнул Смолин, накладывая в тарелку новую порцию еды. — Нам, военным, и в мирное время не до сантиментов. Я человек прямой! Что думаю — то и говорю. Девчонка эта, Светка, была дурой, и все это прекрасно знают. Жила на родительские денежки, в институт по блату поступила. Не училась, только гульки на уме были. В деревню к бабке первый раз за десять лет выбралась, когда та померла, и в наследство вступать понадобилось. Стрекоза она была, пустоголовая кукла.
Генеральша прикрыла глаза рукой. Ей было неловко за поведение супруга.
— Виктория, — обратился к девушке Тормакин, — а вы, вообще, в курсе, что у нас тут месяц назад человека убили?
— В курсе — я уже все рассказал, — бодро отрапортовал Быстрицкий.
Семен Семенович насупился. Его лицо, и без того перекошенное, стало по-настоящему жутким. Старичок нервно заерзал на стуле.
— Я только в общих чертах рассказал. Теперь можно обсудить убийство в деталях. А потом Ирина Дмитриевна изложит нам свою теорию о маньяке. Да, Ирина Дмитриевна, изложите?
Генеральша отняла руку от глаз.
— Умоляю, мой милый — не продолжайте этот жуткий разговор.
— Не буду, — с готовностью согласился Быстрицкий. — Вы правы, надо побеседовать о чем-нибудь жизнерадостном. О погоде, биржевых сводках, видах на урожай…
Вика невольно усмехнулась. Похоже, хитрый старичок мог беседовать о чем угодно, при этом легко меняя свое мнение на диаметрально-противоположное. Что ж, приспособленец — он и есть приспособленец.
Коротышка в клетчатом костюме мигом нашел нужную тему для разговора.
— Ирина Дмитриевна, как прошла ваша поездка в детдом?
