И — растянутый по шоссе гэбэшный табор был пробит и смят танковой атакой так, как зубья автоматической хлеборезки прорезают в булочной батон хлеба. А еще точнее: то была безжалостная кровавая мясорубка. Прильнув потными лбами к поролоновым упорам приборов ночного видения и сжимая руками рычаги управления танков, водители-«афганцы» озверели от первой же крови, огня, рева двигателей, пороховой гари. Так, курильщик после долгого отсутствия курева хмелеет от первой сигареты. Бей гэбэшников! Дави их! Это они нас в Афганистане гнали в атаки на моджахедов! Жги, мать их в душу! Огонь!..
Пленных не было.
Через час армада восставших, доукомплектованная захваченными на шоссе бронетранспортерами и боезапасом из трех армейских эшелонов, застрявших на станции «Екатеринбург-Грузовая», ринулась к городу-спутнику Исети, на выручку оружейникам, окруженным правительственными войсками. Еще не остыв от первого боя, еще на прежнем градусе озверения, когда легкая победа, как первая рюмка, требует следующую, «афганцы» до упора выжимали педали газа и надрывали двигатели танков так, что гусеницы, прокручиваясь, взметали в черное небо фонтаны снега и влет проносили бегемотные, сорокатонные туловища танков через рытвины, лощины и канавы пригородных огородов.
— К бою! — кричал в башне головного танка Степан Зарудный, забыв, что из-за отсутствия шлемофонов большая часть его танкистов не имеет с ним радиосвязи. — К бою! — кричал он так, как когда-то кричал в Афганистане…
И хотя здесь, возле Исети, армейские командиры уже успели выстроить две правительственные дивизии в боевой порядок, они лишь в последнюю минуту сообразили, что имеют дело не с толпой озверевших рабочих, а с кадровой танковой дивизией — с танкистами, которые прошли и выжили на горных перевалах Кандагара и в смертельной Пешаварской долине.
— К бою! — зверским голосом орал в своем танке Андрей Стасов. — Даешь Кабул!..
И стрелки сами ложились плечом на турели танковых пулеметов, и заряжающие бросали первые снаряды на досылатели, и снаряды уплывали в казенники, и затворы, лязгая, запирали стволы танковых орудий…
Да, правительственные десантные войска успели очнуться, шесть первых танков восставших были подбиты прямыми попаданиями их зажигательных снарядов, и все же — танковый кулак Зарудного вклинился в расположение кремлевских дивизий и прошел по ним так, как машинка армейского парикмахера проходит по шевелюре новобранца. Но затем… Затем произошло то, чего не ждали ни Зарудный, ни командиры двух правительственных дивизий. В свете огня и трассирующих пуль кто-то из атакующих танкистов вдруг увидел вскочившего на белом снегу десантника — парень что-то орал и размахивал малиновым беретом в безоружных руках. И скорей по его артикуляции, по губам танкисты поняли, что он кричит: «Афганцы! Не стреляйте! Мы тоже „афганцы“!»
Первый танк стал, тормознув обоими гусеницами так, что сами танкисты-«уралмашцы» чуть не пробили головами танковую броню. Откинув стальной люк башни, чумазый заряжающий выскочил на наклонную переднюю броню танка и заорал:
— «Афганцы»! Братва! Это ж наши! «Афганцы»!..
И прямо с гусеницы рухнул в широко расставленные лапищи десантника.
Через несколько минут братание рабочих-«афганцев» с «афганцами»-солдатами шло по всему снежному полю, которое только что было полем боя.
Но, к сожалению, не этим победным аккордом завершилась первая январская ночь уральской революции.
Автор был бы рад вычеркнуть из истории те страницы, которые далеко не у каждого читателя могут вызвать симпатии к восставшим, однако жанр документальной хроники не позволяет ему погрешить против исторической правды и вынуждает вернуться из города-спутника Исети в Екатеринбург.
Десятки тысяч людей высыпали на улицы Екатеринбурга в тот вечер, больше похожий на ночь. В захваченном Управлении городской электросети кто-то включил все рубильники, разом дав свет всем уличным фонарям — такой иллюминации город не видел уже двадцать лет, даже в праздники Октябрьской революции. Ведомые шоферами-добровольцами, из одного конца города в другой помчались по разом осветившимся улицам трамваи, троллейбусы, автобусы — совершенно бесплатно! Ошалев от легкой победы, люди обнимались и целовали уралмашцев, извлекали из подвалов КГБ и милиции избитых арестованных, крушили витрины магазинов, разбивали двери продовольственных складов, партийных столовых и спецраспределителей. Уже через час после захвата рабочими Обкома партии и основных правительственных учреждений грабеж магазинов и складов — особенно, на окраинах города — стал принимать такие размеры, что весь город непременно бы перепился, если бы запас водки не был на этих складах и в магазинах столь незначительным. Кое-где трамваи сошли с рельс, а на улице Ленина троллейбус проломил перила моста над замерзшей рекой и только чудом удержался на мосту. Через несколько минут после того, как взрослые пассажиры, весело матеря пьяного водителя, ушли, ликующие мальчишки раскачали этот троллейбус и все-таки сбросили его с моста. Троллейбус с пушечным грохотом проломил лед реки…
