Дамы и господа, я не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я от имени подчиненных мне прогнозирующих организаций — таких, как CIA, National Security Consul и так далее, — предсказываю безусловную победу восстания и свержение Советского Коммунистического правительства в ближайшие дни. В руках у правительства Стрижа и Митрохина еще находится самое современное оружие, войска КГБ и милиции. Кроме того, именно на контролируемых Кремлем территориях расположены хорошо укрепленные зоны, в которых складировано почти 90 процентов продовольствия.
Но я хочу обратить ваше внимание на все аспекты возникшей перед нами исторической ситуации. Восставшие не просят у нас оружия или нашего военного вмешательства. Они просят хлеба.
Включите радиоприемники и вы услышите их голоса. Порой даже не нужно знать русский язык, потому что радиостанции восставших обращаются к нам по-английски. Позвольте мне продемонстрировать вам одно из этих обращений, принятое нашим телесателлитом всего час назад…
Помощник Президента включил видеомагнитофон, и в зале Конгресса, на супербольшом High Definition экране появилось мужское лицо чудовищной худобы и с огромными, словно базедовыми, синими глазами. Мужчина заговорил по-английски тихо, изможденно, с большими паузами, с ярко выраженным славянским акцентом и типично русскими ошибками в конструкциях американского синтаксиса:
— Говорит Россия!.. Говорит и показывает первая свободная русская теле- и радиостанция «Голос Урала». Передаем обращение Комитета Народного Восстания к Правительству и гражданам Соединенных Штатов Америки… Уважаемые граждане великой Америки!.. Уважаемое Правительство Соединенных Штатов!.. К вам обращается русский народ, восставший против коммунистической тирании!.. К вам обращаются простые люди, которые выросли над своим страхом и поднялись на борьбу за то, что вы завоевали уже двести с лишим лет назад, — свободу, демократию и уважение к личности!.. Мы не знаем, дойдет ли до вас наше обращение… Но мы будем передавать его в эфир круглые сутки в надежде, что наш голос будет услышан вами раньше, чем бомбы Кремля разрушат эту телестанцию…
Казалось, от самого смысла того, что говорит этот худой большеглазый мужчина, похожий на бритого Достоевского, его голос должен взлететь до патетики. Но вместо этого, вместо выспренности, с которой сказал бы этот текст любой телевизионный диктор, большеглазый скелет говорил усталым, ровным голосом. Но именно в этом просвечивала изможденная душа его народа…
— Да, нас бомбят… Правительства, которые подвергают бомбежкам свой собственный народ, не имеют права называться правительствами… Правительства, которые силой оружия устанавливают свое правление, не имеют права войти в историю человечества и перейти с ним в третье тысячелетие…
Мы просим вас защитить нас от нашего «правительства». Помните: История вознаградит вас за это величие, как вознаграждала она вас всегда по завету «рука дающего не оскудеет»…
Экран погас, Президент продолжил свою речь:
— Дамы и господа! По сути, мне нечего добавить к этому Обращению. Нечего — за исключением того, что я присоединяюсь к нему и как ваш Президент, и как простой американец. Мы можем, как угодно, относиться к политическим событиям в России, но мы не можем игнорировать тот факт, что миллионы людей голодают и замерзают в Сибири. Поэтому я направил Вам предложение, по которому Вы будете сегодня голосовать. Я предлагаю оказать голодающим народам Урала и Сибири немедленную помощь в размере одного миллиарда тонн зерна. Кроме того, я предлагаю выделить им из фонда помощи слаборазвитым странам масло, мясо и другие продукты на сумму в триста миллионов долларов. Это продовольствие может быть доставлено во Владивосток и другие русские порты по мере перехода их в руки тех, кто обратился к нам за помощью.
Я верю, что гуманные американские традиции будут достойно продолжены сегодня, во время Вашего голосования. Да благословит вас Бог!
Надрывный и густой, как при военной тревоге, вой сирены катился по вечернему Иерусалиму. При ее первых же звуках пустели улицы города, люди выскакивали из машин и вбегали в подъезды домов, спешно, с лязгающим звуком металлических штор закрывались витрины и двери магазинов, кафе и мелких лавчонок. В центре города, на рынке последние торговцы торопливо сваливали в тележки остатки непроданных овощей и фруктов и бегом катили их к выходу. Хурма, мандарины и авокадо падали с этих тележек и катились по мокрым булыжникам, но никто из продавцов даже не поворачивался подобрать их. Только кошки сторожили в рыбных рядах непроданную и обреченную на выброс рыбу, да последние покупатели еще пытались что-то купить, совали продавцам деньги, но те грубо отталкивали от себя их руки с деньгами — по рядам уже стремительно шел пейсатый и широкоплечий, как биндюжник, староста рынка и кричал зычно и грозно:
— Шабес! Шабес!
