— Почему? Вы замечательный политик, Михаил Сергеевич, и никогда не упускали возможности выступить перед международной аудиторией. А сегодня мы имеем возможность кое-что сказать вашему народу и его антисемитским вождям. Это бывает не так часто. Дело в том, что история постоянно дает антисемитам жуткие уроки, но они не хотят учиться. Не будем говорить о Древнем Египте, поговорим только о нашем веке. Конечно, Гитлеру удалось истребить почти шесть миллионов евреев, но вспомните, чем он кончил и что случилось с Германией. А к чему привел антисемитизм в Аргентине? В Иране? Вы, господин Горбачев, не обратили внимания на рост антисемитских обществ «Память» и «Патриоты России» и в результате потеряли власть. Стриж и Митрохин выселили евреев на сибирскую каторгу, и, в результате, русский народ имеет гражданскую войну. Поймите же, наконец: когда муравей укусит человека, человек не ищет укусившего муравья, человек топчет весь муравейник! Я не хочу сказать, что я знаю действия Бога, но я верю, что мы, евреи — избранный Богом народ. И Бог рано или поздно наказывает наших врагов не по одному, а разрушает весь их муравейник! Два часа назад господин Стриж заявил о том, что он может бросить на Урал восемнадцать дивизий стратегического резерва. Это неправда. У нас есть самые точные данные о том, что с первого дня уральского восстания любая дивизия, которую кремлевское правительство бросало на подавление восстания, при выходе из казарм тут же разбегалась или переходила на сторону восставших. Таким образом, практически, в руках у Стрижа и Митрохина нет никакой армии, а есть лишь отдельные батальоны «спецназа», пограничные войска КГБ и несколько ракетных соединений…
В Жигулях, в бункере Генштаба стратегических войск Роман Стриж, показывая на экран телевизора и багровея от бешенства, медленно шел на министра обороны маршала Вязова:
— Откуда он может это знать? Я тебя спрашиваю: откуда жиды могли узнать…
Митрохин встал между ними, сказал Стрижу:
— Подождите, Роман! Сейчас не время! Я предлагаю атаковать Курган и уничтожить Горбачева.
— Чем атаковать?! — повернулся к нему Стриж. — Кретин! У него же авиация!
— Можно ракетами, — сказал Вязов. — Тактическими…
— Небольшая Хиросима в Ижевске сразу всех успокоит, — объяснил Митрохин.
— Ты забыл про жидовское парапсихологическое оружие. Они же предупреждали… — сказал Стриж с горечью.
Тем временем генерал Бэрол Леви продолжал:
— Вы совершенно своевременно остановили генерала Купцова, господин Горбачев. До восстания на Урале Стриж и Митрохин разрабатывали планы короткой войны с Японией и Израилем, но теперь такая «маленькая» война уже не смогла бы вернуть народ под власть Кремля. И поэтому в Кремле родилась идея войны с Китаем. Потому что для русских страшней Китая нет ничего, даже меня в детстве пугали: «Вот придут китайцы!». При этом, по первоначальному плану Стрижа, провокация пограничного конфликта была проста и примитивна…
Бэрол Леви развернул перед телекамерой планшет с подробной картой размещения советских и китайский войск по обе стороны реки Амур и стал показывать пальцем:
— Части советского «спецназа» должны были напасть на китайских пограничников вот здесь и затем отступить, увлекая китайцев далеко в глубь советской территории, вот сюда, в Уссурийский край. Именно здесь, как вы видите, находятся концлагеря с евреями. А затем, когда вся Россия была бы напугана китайской интервенцией и прекратила антикремлевское восстание, Советская армия повела бы бои за освобождение Уссурийского края. Таким образом, два миллиона евреев были предназначены на истребление сначала китайской армией, потом — советской…
В бункере Генштаба стратегических войск Роман Стриж медленно и словно бы невзначай потянул на себя ящик письменного стола, где у него лежал пистолет. Их было в кабинете только трое — Стриж, Митрохин и Полина Чистякова, и Митрохин столь же малозначительным внешне жестом потянулся к своему карману. Но в этот миг взгляды Стрижа и Митрохина встретились, они поняли друг друга, и Стриж глухо сказал:
— Этот план знали только двое — ты и я…
Но Митрохин вдруг приложил палец к губам, отрицательно покачал головой и показал Стрижу три пальца. Затем он неслышно встал со стула, на цыпочках, по-кошачьи подкрался к двери кабинета и, достав из кармана кителя пистолет, вдруг резким пинком сапога ударил по двери и выбежал в приемную. Здесь, за своим столом сидел с телефонной трубкой в руке молодой кремлевский секретарь Стрижа.
От неожиданности появления Митрохина и грохота распахнувшейся двери он не успел даже нажать на рычаг телефонного аппарата. Митрохин вырвал у него трубку и крикнул в кабинет Стрижу:
— Роман, скажите что-нибудь, громко!
Но Стриж лишь прибавил звук телевизора, и Митрохин услышал этот звук в телефонной трубке.
