По его лицу трудно было что-то понять. Этот тип был не тем, кем хотел казаться, но мне позарез нужно было его имя, иначе ничего не выйдет, а времени оставалось совсем мало. Я вырвалась и впилась в его рот своими губами. Мне тут же ответили, нахально пихая язык мне в рот. Я его оттолкнула и хлебнула вина, чтобы осадить подступивший к горлу комок.
— Мы все еще не выпили за знакомство, — напомнила я.
Он прищурился.
— Хорошо, но я выпью из твоего бокала.
— Думаешь, я хочу тебя отравить? — расхохоталась я, обмениваясь с ним бокалами. — Некрофилия меня не привлекает. Я люблю горячих мужиков.
— Тогда ты его уже нашла. Ильхар. Это имя ты запомнишь надолго.
— Виринея. Ави. — Ксюню я не упомянула нарочно. Ее в этой связке быть не должно.
Мы чокнулись, выпили. Я слегка пригубила, он осушил до дна. Дело оставалось за малым, дать настою упокой травы всосаться в кровь. Главное, чтобы я верно рассчитала дозу и этот бугай остроухий не очнулся во время обряда Перемещения и не помешал все сделать правильно. Он забрал у меня бокал и зашвырнул за спинку дивана. Его рука скользнула под простыню, проникла за пояс брюк, а затем в трусики. В следующее мгновения я ощутила его пальцы в запретной зоне. И поняла, что не готова продолжать ни за какие коврижки. И вот прямо сейчас, когда он не ожидает, возьму и сверну ему шею.
Ильхар отрубился внезапно. Кулем навалился сверху, так и не вытащив руки из моей… моих брюк. Тут же сзади что-то с грохотом обрушилось на пол. Я отпихнула дроу и спрыгнула с дивана. Ави лежала на полу в живописной позе. Ксюня же смотрела на меня с таким видом, словно впервые видела.
— Что? — Я досадливо запахнулась в простыню, все еще чувствуя мужские пальцы там, где не следовало.
— Я уж думала, еще пара минут и ты его трахнешь.
— Ты не думай, ты помогай, — проворчала я, берясь за ноги космолетчицы. Ксюня хмыкнула, подозрительно принюхалась к вину и, махнув рукой, залпом выпила, потом взялась за запястья девушки. Вместе мы уложили ее под бочок к остроухому. К утру эти двое очнутся. Космолетчица, конечно же, будет зла, но это волновало меня в последнюю очередь. Всякая благотворительность должна иметь границы.
— Что дальше?
— Я варю зелье, ты — рисуешь пентаграмму и расставляешь свечи.
Так и поступили. Сначала притащили котел и разнесли мебель по углам. Потом я сменила простыню на свободную рубашку и, пока подруга рисовала на полу звезду, высунув от усердия язык, занялась зельем. По мере того как я всыпала в котел порошки и нашептывала слова связующего заклинания, оно густело и тугой розовой воронкой вертелось вслед за ритмично движущейся ложкой из виселичной доски. Из котла слышались голоса. Это другие ведьмы со всех уголков Убежища взвывали к Мертвому Камню, умоляя принять их души в чертогах подземного храм и разрешить испить крови невинного младенца во славу Черной Богини… Образы захлестнули меня, утягивая за собой на дно котла.
— Вирка, чтоб тебя!!! — Ксюня отчаянно трясла меня за плечо, заглядывая в лицо. — Наше зелье пытается убежать!!!
— Что? — Я никак не могла понять, чего она от меня хочет. — В каком это смысле?!
— В прямом!!! — орала подруга и размахивала над котлом ложкой, потому что зелье превратилось в пушистую розовую сороконожку.
Я выругалась и схватила ее рукой — на ощупь она была как щетка для полов, только на вид противная, — и запихнула под крышку. Подождала немного и снова открыла, чтобы добавить в зелье остальные ингредиенты. Из розового и мерцающего оно вдруг сделалось абсолютно черным.
Магический огонек под котлом из синего стал красным и попытался заняться полами, на мои приказы подчиниться он никак не реагировал. На поверхности зелья вздулся и лопнул большой пузырь. Там, куда попали черные брызги, выступила пышная плесень. Завоняло тухлятиной. Что-то явно пошло не так. Но дело было не в самом зелье, а в общем магическом фоне. Словно нечто постороннее и враждебное витало в воздухе. Где-то наверху раздавались жуткие нечеловеческие вопли. То, что мешало нам, беспокоило и привидений. Стрелки часов неумолимо неслись вперед. До полуночи оставалось полтора часа.
— Что-то мне не по себе, — прошептала Ксюня, обнимая себя руками. — У меня волосы на голове шевелятся. И этот холод… Как думаешь, так и должно быть?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Но в прошлый раз такого не было.
— В прошлый раз с нами была наставница, а мы с тобой так тряслись, что чуть не уписались со страху. Надеюсь, ты все сделала правильно, и я не покроюсь шерстью или коростой, как только окажусь в храме.
Она щелкнула пальцами. На черных свечах с шипением заплясали красноватые огоньки. Часть из них закружилась по комнате и повисла в воздухе у самого пола, повторяя очертания перевернутой пентаграммы. Сквозняк заставлял огоньки зловеще трепыхаться.
— Вот выпьем и узнаем.
