Всем солдатам хотелось сейчас тихой и светлой человеческой радости, которую они давно не испытывали. Каждый мечтал вместо этого красивого, но изрядно надоевшего горного пейзажа увидеть родной пейзаж. Для кого-то это лесочек с русскими берёзками, широкими просторными лугами с пасущимися на них стадами коров. Хотелось почувствовать запах свежескошенной травы, выпить парного молока. Кто-то вспоминал засеянные пшеницей украинские, краснодарские или казахстанские колхозные поля, кто-то — белорусские озёра и леса. А тем, кого в среднеазиатских советских республиках ждал такой же пейзаж, хотелось оказаться у своих родных гор и пустынь. Здесь же шла война… Пусть им на время повезло: они сейчас не в рейдах на боевых операциях. Но и тут, на посту, их подстерегала ежедневная опасность. От них зависело многое, в том числе, чтобы длинные ниточки машин с грузами на вверенном им участке трассы не подвергались нападению душманов.
Боевое братство и нерушимая дружба народов, которую, казалось, никто и ничто никогда не сможет нарушить, сплачивала их в едином порыве. С честью и достоинством они выполняли свой воинский и интернациональный долг в Республике Афганистан. Всем хотелось вернуться в полном здравии домой, чтобы больше не было двухсотых и трехсотых грузов.
Перед глазами стояли мужественные и благородные лица боевых товарищей, которые больше никогда не увидят родной дом, не обнимут своих родителей, жён, невест, не возьмут на руки маленьких детей…
Время быстро шло к закату. Последние солнечные лучи пронизывали окружающие горы, ущелья, плато, караванную тропу, дорогу и долину за рекой. Горы становились все мрачнее, а пролёты между ними, большие расщелины, ущелье и бурлящая река быстро заполнялись густым туманом. Солнечный свет стал меньше резать глаза отдыхающим бойцам. Алое сияние ещё недолгое время стояло над горами и землёй. Вместе с тем большие зелёные мухи ещё больше, чем днём, не давали покоя, кружась над головой. Они назойливо липли к лицам.
— Пацаны! Не забыть бы нам избавиться от мух, чтобы утром поспать немного после боевого дежурства, — раздражённо, отмахиваясь от въедливых насекомых, напомнил гранатомётчик Мошкин.
— Думаю, что Рыжий с Файзулой догадаются. Они только что ушли отдыхать, — ответил сержант Нигаметьянов.
И тут в подтверждение его слов в помещении раздалось два глухих выстрела из автомата, а за ними ещё два.
— Ну, вот и молодцы! — подняв вверх руку, сжатую в кулак, промолвил Мошкин.
— Ребята! Ужин готов! — раздался звонкий голос Митьки. — Давайте к столу!
— Ладно, мужики! Я ухожу, — произнёс сержант Филимонов. — Там, наверху, со своими поужинаю, а то скоро темно станет.
Он поднялся, пожал руку Ревкату Нигаметьянову, остальным махнул рукой и направился на свой выносной пост. Светлый день начинал тускнеть. Летние июльские сумерки, окутав территорию поста таинственным полумраком, были прозрачны и романтичны. Пока все ужинали, сумерки быстро превращались в темноту.
Командир роты после сытного обеда ужинать не стал, а лёг с наступлением темноты, закончив служебные дела, чтобы, вздремнув, ночью проверить несение боевой службы. Проснулся в начале второго. Ночь была тёмная. Выйдя из своего помещения, он осмотрелся вокруг. Луна ещё не взошла, и, хотя на небе горели звёзды, Годына вначале увидел едва различимые орудия танков и боевых машин пехоты на фоне неба. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел у танка силуэт часового и отсвечивающий железом автомат. В этом коренастом силуэте он узнал механика-водителя танка. Послышались шаги. Кто-то тихо разговаривал между собой. Это приближался парный патруль, но Годына не стал дожидаться бойцов, а направился к ним сам.
— Как служба, всё благополучно? — спросил он у Безгодкова и Тахтамурадова.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — ответил Безгод-ков. — В такую ночь любой шорох слышно, да плюс ещё нести службу с Файзулой — одно удовольствие. Он вырос в горах.
— Это точно! — подтвердил ротный и отправился дальше вдоль позиций боевого охранения.
Вскоре взошла луна. Темень исчезла и стали различимы даже отдельные предметы. В сторону поста у кишлака Гагамунда, недалеко от караванной тропы, по правую сторону дороги были видны остовы подбитого и сгоревшего когда-то бронетранспортёра и нескольких бензовозов. От них падала тень. В эту ночь наступила последняя четверть фазы стареющей Луны. Она хорошо была видна на востоке и представляла собой ровно половину своей части. На её светлом фоне угрюмее и темнее смотрелись скалы на посту. Камни и осколки скал были похожи на какие-то подозрительные фигуры людей и животных. На плато и в долине за рекой Кабул от гор исходили широкие тени, похожие на облака.
