Ночь становилась всё гуще, как будто кто-то вылил чёрную краску на холст. Исчезли даже очертания гор. Растущая луна, по-прежнему излучая светлый пепельный цвет, к полуночи переместилась с юга в западную часть горизонта.
Спать после дневных и вечерних впечатлений никому не хотелось. Командир роты, проверив несение службы часовыми, выставленные секреты, дежурные огневые средства, немного постоял в серебряном лунном луче под низко нависшими ветвями шелковицы, а потом направился в своё помещение. Там он, как обычно, сидел на табурете у кровати при свете фонаря «летучая мышь» и набрасывал в блокноте план на завтрашний день.
Бойцы, расположившись на пригорке у капониров, ещё долго делились своими впечатлениями.
— Пацаны! Представляете, какую неповторимую красоту мы сегодня вечером там, на берегу реки, созерцали! — в упоении произнёс гранатомётчик Мошкин. — Ведь это настоящее чудо! Глядя на необъяснимое явление трёх свечений, я словно заблудился в пространстве и во времени. Казалось, что я в другом измерении, что, кроме этого романтического света, больше ничего нет. Время остановилось! Словно я плыву в этом свечении, как в реке. Вот бы испытать подобное, но только вместе со своей девчонкой. Ведь этот вечер и эта ночь созданы для настоящей любви.
— Ого! Да ты философ, — засмеялся сержант Нигаметдинов.
— Можно хоть иногда помечтать, не всё же время про войну думать! Домой тянет, — с грустью ответил рядовой Мошкин.
— Конечно можно! Ты молодец! Стреляешь лучше всех, красоту такую замечаешь. Не каждому так дано, — восхищённо воскликнул Безгодков.
— А ты, Рыжий, тоже, вижу, мечтатель, — буркнул опять Нигаметьянов.
— Да мы все здесь мечтатели! Все мечтаем поскорее возвратиться домой, даже вот наши молодые пацаны из весеннего пополнения, хоть и недавно здесь! — сказал Рыжий, повернув шею в сторону повара, который, лёжа на спине у небольшого валуна, подложив руки под голову, смотрел, о чём-то думая, на луну и звёзды.
— Да ему ещё, как медному котелку, здесь! — вмешался в разговор Файзуло.
— Ты что молчишь, о чём думаешь? — спросил Безгодков молодого бойца, уставившегося куда-то в одну точку. Митёк многозначительно кашлянул и сказал:
— Да вот, прикидываю, как усовершенствовать духовский лифчик. Вспоминаю статью из нашей дивизионной газеты, в которой разведчики делятся опытом. В журнале «Советский воин» тоже что-то подобное читал.
— Так ты что, всю прессу читаешь? — спросил Мошкин.
— От корки до корки перечитываю все газеты и журналы, которые нам привозят, — ответил Митёк.
— Ого! Ты, вижу, эрудированный пацан не только по хозяйственной части, — удивился Безгодков. — Когда только успеваешь?
— У меня всегда под рукой газета или журнал, вот и читаю, когда выпадает свободная минута. В институт собираюсь после армии поступать, — откровенно признался Митёк.
— Пишешь часто письма матери? — опять спросил Безгодков. — Одна она у тебя?
— Отца не помню, есть ещё два брата и маленькая сестрёнка.
— Братья старше тебя?
— Нет, младше, в школу ходят.
— А девушка есть?
— Нет, — хмуро буркнул Митёк.
— Совсем? Ни с кем даже не дружил?
— Некогда было, дома по хозяйству матери помогал. А так в школе одной девчонке портфель помогал до школы нести, — неохотно опять ответил Митёк.
— И всё?
— Хватит трепаться! Спать пора! Вон, луна скоро уже скроется в небе. Утром вас всех толкать придётся, — строгим голосом сказал сержант Нигаметьянов. Бойцы нехотя, переминаясь с ноги на ногу, потянулись к своим местам отдыха.
В ту ночь часовым в боевое охранение заступал и сержант Без-годков. Тьма вокруг была кромешная, особенно у скалы, которая нависала над позициями и капонирами с техникой. Несмотря на мерцавшие в небе звёзды, в сгустившихся сумерках не было видно даже очертаний гор. Стояла тишина, только слышался шум воды в реке Кабул и монотонное жужжание неугомонного ручья, стекавшего из родника в расщелине скалы. Было невыносимо жарко. От родника веяло прохладой, и Безгодкову захотелось пить.
— Иван! — негромко позвал он своего напарника из приданного расчёта миномёта. — Я отойду к роднику попить.
— Тогда, Рыжий, набери и мне водички, — сказал миномётчик, протягивая Безгодкову свою флягу. — Я тоже пить хочу.
