– Он мёртв. – Люк, с ненавистью взглянув на Вика, поднял с пола пистолет, к которому шериф в последние секунды жизни так упрямо полз. – Ты ответишь за это, клянусь Богом. Ответишь!
Он наставил на Крика пистолет, но в ответ тот лишь бесстрашно улыбнулся. Люк побледнел.
– Нет, – проскулила я, и Рамона грубо ткнула дулом меня в затылок, приказывая молчать.
Люк Палмер рявкнул:
– Твоё последнее слово, перед тем как ты сдохнешь, мразь. Ну?!
Крик улыбнулся ещё шире. Затем вздохнул и, покачав головой, вкрадчиво сказал за пару мгновений до того, как его пристрелят:
– Вот ты и попался.
И тут одновременно случились две вещи. В тот же миг свет в зале погас и мы окунулись в кромешную тьму. Раздался выстрел, запоздавший на долю секунды. Я лишь услышала громкую мужскую ругань и ещё два выстрела из пистолета с глушителем. Мне стало страшно. Страшно за себя. Страшно за него. Но и его я боялась теперь не меньше, чем Люка Палмера!
Потянулись долгие мгновения, и Рамона тихо спросила:
– Ты попал в него?! Люк?! Ты в него попал?!
В зале включился свет. Я вздрогнула и взволнованно осмотрелась, но Виктора Крейна нигде не было. Только одно тело лежало на полу – тело шерифа, и всё.
Люк рассвирепел. Он пнул пол и стиснул пистолет в руке так, что побелели костяшки пальцев:
– Грёбаный мудак! Чтоб его! Куда он делся?
Ножа его тоже видно не было. Я улыбнулась себе под нос, видя, как смертельно побелел младший Палмер.
– Не кипятись! – резко сказала Рамона. – Возьми себя в руки. Нужно валить отсюда!
– Ты сошла с ума?! – оскалился Люк. – Нас повяжут вместе с ним, повесят двух чёртовых мексикосок и их пацана… и вдогонку всех, кого этот отморозок пришил. Он всё это придумал заранее. Понимаешь?!
– А ты хочешь быть следующим, кого он убьёт, да?! – вдруг прокричала Рамона.
Люк упрямо сжал челюсти. Он подошёл к нам и резко, вырвав меня из рук Рамоны, швырнул на пол. Я угодила прямо в кровь шерифа. Руки скользнули по ней, и я шарахнулась в сторону, дрожа от страха и омерзения. Палмер-младший мотнул головой и наставил на меня пистолет, но Рамона повисла на его руке:
– Включай голову! Пока девчонка жива, у нас есть шанс выбраться отсюда. Пусть она будет нашей заложницей!
– Мы и так выберемся, – пообещал Люк. – И завалим эту тварь. У него нет никаких привязанностей, нет никакой жалости. Не обманывайся. Ничто на этом свете ему не дорого, как собственная жизнь.
Он подошёл ко мне и, взяв за шкирку, резко поставил на ноги. А потом, прислонив к виску пистолетное дуло, больно толкнул коленом в поясницу:
– Пошла!
Когда Вику было семь, он любил забираться в бабушкин шкаф и прятаться там. В шкафу пахло нафталином, мазью от варикоза и ещё – сладковатыми духами. Вик зарывался лицом в мягкие бабушкины платья и подрёмывал там, прячась от мира и думая, что никто и никогда его не найдёт и не обидит в этом маленьком тёплом тёмном логове.
…Спустя много лет, той страшной ночью, Вика Крейна сломали.
Он не ломался, когда в третьем классе средней школы ему обрезали волосы, сперва притопив в бассейне. Не ломался, когда лупили почём зря. Не ломался, когда мать сказала одним поздним вечером: «Это только на уик-энд, не набирай много игрушек», посадила в машину и отвезла к бабушке. Бросила там, не притормозив, хотя видела в зеркало заднего вида, что худенький долговязый мальчишка бежит что есть сил за её пикапом и кричит, задыхаясь:
– Мама!.. Мама, стой! Куда ты? Мама-а!
И вот теперь это.
«Скорая помощь» увезла Аделаиду Каллиген в больницу три недели назад, после того как шериф Палмер и его амбалы избили её до полусмерти, и Вик остался один. Он пришёл покормить мистера Мяукерса, как обычно; присел на краешек постели, посмотрел на разорённый дом, на нищенскую мебель, на перевёрнутую и разбитую медицинскую систему, за которую он заплатил бешеные деньги с самой последней армейской получки.
Он наткнулся на мину в Ираке в одном из боёв. В прессе это прозвали «Второй битвой за Тикрит», Вик считал, это был филиал ада на земле. Заминировано было всё, даже игиловцы подрывались на своих же минах. Он тогда едва не лишился ноги. Успел отскочить, сам не помня как, да и повезло. Помнил только, что из него вынули много, чертовски много осколков и что врачи сперва говорили об ампутации. Тогда не могло быть и речи о контрактной службе. Но он едва не потерял только ногу: некоторые его сослуживцы приезжали домой в цинковых гробах.
