Ловушка для Крика полностью

Он уже догадывался, что за тайну прячет шериф в лесу близ болот. Он уже знал, что Селия Вильялопес не добьётся правосудия, которое заслужила. Он уже знал, что всё это плохо кончится, так что ему было нечего терять.

Однажды он вычислил всех ребят, которые были в тот день в машине Джонни Палмера и сбили Химену. Вик прошёл мимо них в городском парке, пока они валялись на лужайке. Он внимательно смотрел в их лица, запоминая каждое выражение, каждый взгляд, каждый смешок. Эти суки улыбались и пили пиво. Вик много насмотрелся на пьяниц и наркоманов за всю жизнь и ненавидел их. Ему хватило одного только взгляда, чтобы понять: они не сочувствуют и не сожалеют. Они остались в этом городе, их будущее обеспечено родительскими кредитками, и кто-то из них вырастет и забудет обо всём, что они сотворили, а Химена лежит в шести футах под землёй, и позже Вик узнает, что её шестилетний сын истерзан и уничтожен из-за них. Они – самые защищённые ребята во всем Скарборо, а такие, как Виктор Крейн, – мусор под их ногами.

Вик вспоминал, вспоминал, вспоминал. Как лупил уродов в своей скарборской школе, когда вернулся из школы исправительной, и как потом лупили его. Жестоко. Злобно. Он их за это не винил: слишком много голов и носов разбил он в ответ.

Как ушёл в армию, чтобы быть кем-то, и был там не просто этим кем-то, а очень даже каким крутым парнем – так о нём говорили сослуживцы. Он был там нужным. Ценным. Своим. Он полосовал шлем узкими «единицами», а потом зачёркивал их. Когда на левом виске места не осталось, он перешёл на правый. Эти кривые единицы, оставленные лезвием складного ножа, означали убитых врагов. Вик много убивал, командование называло его результативным. Он понял, что если бог чем-то одарил его, так это способностями к профессиональному убийству. А когда подорвался на мине и ему едва не оттяпали ногу, молился и плакал каждую ночь до операции, потом менял очерёдность и плакал, и молился, и очень боялся, что ему отрежут ногу по бедро, потому что оттуда вытащили до хрена осколков. Если он станет калекой, Вик обещал себе, что не будет пить, потому что боялся, что станет чёртовым пьяницей от безысходности. Двуногих-то индейцев в штате Мэн не шибко жаловали, чего говорить об одноногом. К тому же с фамилией Крейн из племени людоедов-могавков. Почти сразу решил: если будет одноногим – повесится. Лучше сразу. Прям в больнице. Но случилось иначе, и он подумал, что Бог немножко пожалел его. Оказалось, не всё так просто.

Он смотрел на маску у себя в руке и чувствовал, как из живота поднимается кричащее древнее страшное нечто. Как охватывает его и погружает во тьму. И там ему становится спокойно и хорошо.

Вик поднял маску и приложил её к лицу. Он повёл плечами и взглянул на отражение в треснутом зеркале старого трюмо. Нет ни одного шанса, что всех этих сволочей посадят. Селия Вильялопес сбежала, потому что получила послание – твой племянник мёртв, и поняла: идти против этих людей – всё равно что плевать против ветра. А его любимая старуха Аделаида Каллиген, в которой он души не чает, скоро загнётся, потому что никто из стариков не любит, когда их бьют головой об стол. Самое обидное, она никого никогда пальцем не трогала. В жизни своей, мать вашу.

Но Вик не обманывал себя. Он хотел стать таким не ради неё одной или их всех, а ещё раньше, в ночь, когда бежал от своих обидчиков по стреле строительного крана. И когда устроил сотрясение мозга дружку Люка Палмера в старшей школе. И когда своротил челюсть ещё одному, на глазах у Рамоны, на выпускном. Он хотел, чтоб она знала: эй, детка, я могу свернуть не только челюсть, но и шею любому ублюдку. Бойся меня. Желай меня. Сожалей, что потеряла меня.

Да. Он хотел, чтобы его боялись. Чертовски хотел. Он внимательно всмотрелся в своё отражение, повернул голову набок. Всю его жизнь снова спустили в унитаз за одну ночь. Хотя нет, чего это он. Задолго до того, как он вообще появился на свет, её спустили в унитаз. Так правдивее. Потому что его родители были уже прокляты. В резервацию их запихнули, чтоб они сдохли, потому что это концентрационный лагерь, как ни притворяйся бабушка, что здесь её родная земля. Это ложь. Просто маленький лоскут почвы посреди Скарборо, чтоб было где хоронить индейцев, когда те окончательно сдохнут.

Вик хорошо помнил это самое слово: Вакхтерон. Он поглядел на себя справа и слева, и новое лицо ему очень понравилось. Он решил, что это будет его маска, маска ложного лица, какую вырезали для себя в давние времена все ирокезы. Только их маски были добрыми, а его будет справедливой. Так уж водится, что лицо у справедливости злое и жестокое. И ещё красного цвета здесь маловато.

Тогда он взял кровоточащую руку и ногтями другой руки углубил рану. А потом окунул пальцы в собственную кровь и провёл всеми пятью пальцами под левым глазом.

У индейцев принято рисовать слёзы, чтобы было за что мстить.