– Селия? О… – Вакхтерон цокнул языком. – Да. Ты же пытался договориться с ней, когда она обратилась в суд. Передал деньги, десять тысяч. А потом, когда ей отказали в суде и от неё отвернулись собственные адвокаты, и вы затравили её и загнали в угол, она сама пришла в твою компанию и швырнула их прямо в твою мерзкую физиономию. Что ты почувствовал?
Я почти физически ощутила, как Люк вскипел.
– Отключи телефон, – потребовала Рамона.
Люк этого не сделал.
– Ты вдруг почувствовал, что деньги решают не всё? – Крик снова мягко рассмеялся. – Что есть кто-то, от кого нельзя откупиться? Кого нельзя остановить?
– Откупиться можно всегда. – Палмер встал спиной к стене в углу, так, чтобы на него не напали сзади. – Важна цена вопроса.
– И даже в моём случае?
На несколько секунд воцарилась густая, вязкая, как патока, тишина. Я слышала, как вразнобой бьются наши сердца, а затем Люк хрипло, на выдохе, спросил:
– Сколько?
Сухой смешок пробрал меня до дрожи, и Крик сказал:
– Тридцать один год грёбаной жизни в этом грёбаном Скарборо.
И тут в окно со звоном влетело тяжёлое тело. Стёкла брызнули как серебряный дождь, обрушились мелкими осколками на нас с Люком и прыснули на пол. Люк отвернулся лишь на мгновение, чтобы стеклом не посекло глаза, а Крик уже ловко прыгнул в кабинет и, оказавшись возле Рамоны, притянул её к себе. Люк решительно распрямился, вытянул руку с пистолетом и выстрелил, метясь в убийцу. Это были какие-то две секунды. Я никогда не подумала бы, что за две секунды может столько всего произойти.
Выстрел почувствовали все мы, будто воздух разорвало плёткой. Но Люк с присвистом вздохнул и увидел, что Рамона стоит перед Криком и прижимает обе ладони к простреленной груди.
Крик швырнул Рамону вперёд, и она безвольно повалилась навзничь, упав на пол возле учительского стола. Тогда Люк поднял ствол, чтобы направить к моей голове…
Вакхтерон молниеносно набросился на него и заломил руку с пистолетом вверх. Мужчины сцепились друг с другом, и Люк выпустил меня, чтобы обороняться, – только это было безнадёжно. Я знала, что Люку нипочём не справиться с противником. Крик одним ударом сломал ему нос. Потом резко рванул руку вбок. Сломал и её. Я вздрогнула и отползла к стене, слыша, как громко щёлкнули человеческие кости. А потом Люк Палмер бешено заорал, весь окровавленный, в крепких объятиях человека, которого ненавидел больше всего. Крик сгрёб его за загривок и здорово приложил лбом об стену – раз, другой и третий, и, закончив жестоко избивать, остановился.
Тогда-то Люк и притих. После таких ударов как бы не помер, не то что сознание потерял.
Крик разжал руки, и Палмер-младший со стоном упал ему под ноги. Тогда убийца внимательно взглянул на меня. Представляю, что за жалкое было зрелище. Я вся дрожала, потому что никогда не видела, как он делает из людей отбивную. А он перевёл равнодушный взор на Рамону.
Она истекала кровью и дышала, как собака в невыносимую жару, часто и прерывисто. Тогда Крик подошёл к ней, присел на корточки и поднял бледное веснушчатое лицо за подбородок.
Рыжие волосы опутали его запястье. Он смотрел на Рамону, прямо в её глаза, и на миг мне почудилось, что весь мир перестал существовать для него и, кроме них двоих, никого не осталось. Поджав плечи, я испугалась, что Крик убьёт её. И малодушно захотела, чтобы он сделал это…
Рамона изменилась в лице, обняла его запястье, прислонила другую окровавленную ладонь к мощной широкой груди, покрытой чёрной футболкой. Мы с ней знали, что сейчас произойдёт. Но она надеялась до последнего или плохо знала этого мужчину, потому что шепнула, уставившись на него так, будто он был самой большой её любовью в целой жизни. Я вскинула брови, глядя на неё. Мне уже доводилось видеть, что Крик делал с такими, как она.
– Вик. Прошу, остановись.
Вот это актриса.
Он равнодушно слушал её, но хватки не ослаблял.
– Ты же помнишь, как нам было вместе хорошо, Вик, – шептала она. – Во имя нашей старой дружбы. Во имя человеколюбия, ты же не психопат, ты не мясник. Это безумие. Оно должно кончиться. Ты же неплохой парень. Неплохой. Я в это верила. Я и сейчас верю.
Он равнодушно повернул её голову вправо и влево, точно разглядывал Рамону, как редкое насекомое, и она застыла перед ним, с мольбой глядя снизу вверх. Из неё вытекала кровь, из раны справа над грудью, а она на что-то рассчитывала?
Он ласково провёл тыльной стороной ладони по её скуле. Пальцы, покрытые чёрной перчаткой, коснулись пухлых губ, и он чуть приоткрыл их. Он снисходительно посмеивался там, под своей маской. Казалось, он весь излучал презрение, но это видела только я. Рамона была из породы слепцов, потому молча прижалась к его руке губами.
Крик эту руку отнял и напрягся. Рамона взахлёб взмолилась:
– Я была твоей первой любовью, Вик! Мы были лучшими друзьями! Помнишь? Вик, прошу! Я была первой! Я была пер…
