— Вот именно. Тогда у меня нет выбора. И у тебя тоже нет, если ты не хочешь, чтобы я начала распускать слухи о “том пожаре”. Как думаешь, хватит пограничникам слухов, чтобы забрать тебя в места не столь отдаленные?
Тонкие губы мага кривятся в мрачноватой усмешке.
— Да, — медленно произносит он. — Я тоже рад тебя видеть, подружка.
***
***
Когда я отпускаю демонов на волю, солнце уже почти ныряет за линию горизонта. Холодный туман мутной пеленой наползает с востока, с болот, уменьшая видимость до предела. Пустое кладбище теперь выглядит скорее зловещим, чем хмурым или унылым. Кажется, вот-вот кто-то выползет вон из-за того серого надгробия, ухмыльнется во всю зубастую пасть и погонит ослабевшую без демонов меня к городским стенам.
Знаю, в вечерних сумерках в город пробираются лишь безумцы да полные дилетанты. Ну и всякие твари, конечно, для которых городские обитатели — лакомая закуска, но тварей я в расчет не принимаю — они по своей сути не очень-то разумны. Только в пустых головах никак не может уложиться мысль, что для любого пограничника сам факт, что ты шастаешь по городу в темноте, подозрителен по самое не могу. Тут же всплывет вопрос — а зачем, собственно говоря, ты это делаешь? И попробуй на него ответить так, чтобы было правдоподобно и вполне невинно, и не выдай в процессе того, кто ты на самом деле есть.
Был бы у меня выбор, я бы вообще не стала соваться в город. А если б и стала, то само собой, не ближе к ночи. Но так уж получилось, что такой роскоши как выбор у меня не наблюдалось с того момента, как один не в меру прыткий труп распустил свои Последние Желания.
Не будь Тень уже совершенно и окончательно мертв, я бы его собственноручно убила. И черт с тем, что убиваю я редко и неохотно, даже вполне заслуживающих смерти — особенно с точки зрения ведьм — пограничников. Пятном на совести больше, пятном меньше — все равно нам всем гореть в аду, как любят повторять проповедники. А вот репутацию при жизни надо беречь, иначе без работы останешься. Конечно, я никогда не забываю упомянуть, что форс-мажорные обстоятельства могут повлечь за собой досрочный разрыв контракта. Любовник, там, прослужит чуть меньше. Или приворот спадет раньше времени. Но клиенты почему-то любят пропускать такие детали мимо ушей. Не дано им понять, что ведьмы тоже люди, не черти, и иногда светить свое непомерно раздутое силовое поле совершенно не выгодно. Не считают они треклятое Последнее Желание форс-мажором. Вот и соберутся потом как-нибудь две дамочки за рюмочкой травяной настойки, и начнется: “Ах, я тут не так давно делала приворот у Черной Луны, а мой прекрасный молодой дружок вдруг ни с того ни с сего взбеленился, обозвал меня старой жирной коровой и ушел, хлопнув дверью, в ночь холодную!” И нет бы подружка указала, что если уж здраво посмотреть, то дамочка и есть старая жирная корова, у которой ненароком лишние деньги завалялись. Так нет, женская солидарность — штука страшная, и Черную Луну тут же окрестят поганой шарлатанкой, а молодого дружка — козлом вонючим. Будут две подружки рыдать друг у друга на плече и сокрушаться о своей тяжкой доле. Не видит, понимаете ли, никто их тонкой нежной души за оплывшей жиром наружностью. Хотя насчет наличия у них души как таковой я бы, честно говоря, поспорила.
Не делают душевные люди приворотов.
Я занялась любовной магией вовсе не от большого желания дарить счастье всем сирым и убогим. Просто на деле это самый легкий и в то же время неизменно пользующийся стабильным спросом вид ведьмовской деятельности. Примерно наравне идут заказные убийства, промывка мозгов и прочие нехорошие пакости конкурентам, но в той области пришлось бы работать с сильными и опасными демонами, а это, как известно, чревато. Да и зачем лезть на игровое поле самых черных колдунов и напрашиваться на неприятности, когда есть такая прекрасная вещь как любовь? Ее вообще частенько переоценивают. Превозносят до небес, как что-то жизненно необходимое, прекрасное и светлое. Жалостливо, а то и откровенно злорадно поглядывают на обделенных сим даром. Перешептываются за спиной, глаза закатывают. Одиночество почему-то считают чуть ли не унизительным, и желание непременно быть любимым у некоторых индивидуумов доходит до навязчивой мании. Хотя сами любить они при этом даже не пытались.
Пусть настоящая любовь как таковая не вызывает у меня должного благоговения, но зато свободу выбора я считаю чуть ли не лучшим, что может быть на свете. И неудивительно, что посягающие на эту свободу никаких светлых чувств у меня не вызывают. Только темные. Потому как, если подумать, приворот или отворот — это самое что ни на есть поганое посягательство на личную свободу. За такое следует платить.
