– Если твоя девица придет собеседоваться, поговори с ней для порядка и найми. Других кандидаток все равно нет, – этими словами Лена закончила инструктаж.
Павел набрал в лёгкие воздух, но ничего не ответил. Тяжелый воздух давил, хилые, криво натянутые баннеры у палаток угнетали. Он выдохнул.
Ожидаемая особа явилась через сорок минут после отъезда Лены. Павел не мог понять, и чего это он на неё клюнул, это же чистейшая лимита. Бедняжка так нервничала, что не могла назвать свое имя. В переписке они использовали выдуманные имена, и знакомая прикрывалась ником Мойра. Сразу видно, начитанная девушка. Однако при первой встрече она оказалась глуповатой, не могла понять простых вещей.
– Я понял, что Атропова твоя фамилия, но звать тебя как?
– Можно подумать, не знаешь?
– Людмила? Галя? Валентина?
– С первого раза угадал!
– Тебя так зовут? Мила? Вот и ладненько. Атропова? Родственница актёра?
– Кого?
– Ах, нет. Он же Андропов.
Претендентка выглядела строго, с пучком на затылке. Где только такие отыскиваются?! Образования нет. Опыта работы нет, но красоты неземной.
– Ты не гречанка случаем?
Молчание.
– Из Молдовы?
Улыбка.
– Прическа у тебя какая интересная. Шиньон подкладываешь?
– Нет.
– А что?
– Корзинку.
– С ума сойти. Красиво, но нам нужны волосы, струящиеся по спине. Ты можешь их распустить? Спасибо, теперь хорошо.
Костюм у Милы был особенный: легкое платьишко с боковым разрезом до талии и после, раньше такие наряды Павел видел разве что в музеях. И большое черное пальто сверху.
Девушка скинула пальто, когда потребовалось изобразить струящиеся волосы. В верхнем разрезе показалась обнаженная грудь. Полностью. Павел не стал долго раздумывать, в конце концов, это часть веселой игры со зрителями.
– Хочешь посмотреть павильон?
– Какой павильон?
– Тот, стеклянный. Ты там будешь работать. Хочешь взглянуть?
– Видела. Там ничего нет.
– Как же ничего. А кружевная занавеска?
– В полу щель. В щели мог быть какой-то зверёк. Я мышей не люблю.
– Не мышь. Мотыльки, – поправил Павел.
Мила осторожно тронула его плечо – осадить: он показался ей вспыльчивым и раздражительным.
– Мне без разницы. Могу и мотыльком.
Тут Павел с облегчением выдохнул, и пустота заполнилась.
Когда он сказал, что её кандидатура принята, Мила звонко рассмеялась и хлопнула в ладошки. Он говорил, объяснял ситуацию, что от стресса чуть не умер, когда она вовремя не явилась. Она сказала, что всегда приходит вовремя, а все остальное – зряшный кипеш. Его губы невольно растянулись в улыбке. Можно ли сердиться на такое беззаботное создание?
– Тебя угостить, Мила?
От чая-кофе девушка отказалась, она куда-то торопилась. Павел отправился её проводить до выхода. Они прошлись по солнышку, посмотрели на клумбы, понюхали свежую траву. У выхода простились.
– Пока, Мила. Ещё встретимся, – произнес Павел.
Отстукивая по мостовой ребристыми подошвами зимних ботинок, он направился к жёлтым бабочкам, чтобы лучше рассмотреть это чудо природы.
Путь ему преградил путь охранник. Он все время стоял неподвижно, сливаясь с кустами, а тут выступил вперед.
– Это место бьеннале, – серьёзный парень держал руку на кобуре, а сам шарил внимательным взглядом. – Сюда нельзя посетителям.
– Я работаю у Лены Вирронен. Мое имя Павел Ким-Логут, посмотрите в списках.
– Все равно. Ещё не открыто.
– А вы кто? – с утра никаких охранников и в помине не было.
– ФСБ, отдел по борьбе с наркотиками.
Не став спорить с бойцом, Павел набрал номер двоюродной сестры, и когда она спросила, как прошло собеседование, он в двух словах рассказал о том, что у них есть модель.
…Гибкая спина. Драпировки. Прядка, выбившаяся из прически…
Павел включил диктофон. Он был рад, что записал разговор с девушкой. Не каждый день с небес сходит богиня. С другой стороны, зачем богине разговаривать?
В уме, заточенном на магическое мышление, составлялись декорации. В каком сне Павел видел эту картину? Его дядя, кандидат медицинских наук, посоветовал вести ежедневные записи, хотя бы пять-шесть строк о самых важных событиях, которые произошли с ним или чему лично он являлся свидетелем.
Так Павел стал записывать свои сны, это считалось важных процессом по пути улучшения его психофизического состояния. Его болезнь была душевного свойства, к которой он был генетически предрасположен, а, значит, неизлечимой.
По мнению психотерапевта, самоконтроль помогал адаптировать сознание от личностного восприятия мира к отвлечённому. Только в случае пациента происходило наоборот: от отвлечённого к реальности. С реальностью у Павла обстояло плохо, но доктор Борисов утверждал, что мягкая созерцательность постепенно трансформирует его мир в нужном направлении. В любом случае осмысленная проблема перестаёт таковой являться. Он уверял, что однажды Павел начнет радоваться жизни – знакомиться с весёлыми людьми, бросит пить таблетки по десять в день и найдет свою прекрасную деву. Но позже.
