— Я знала, что ты не будешь сердиться. Ты же нас любишь. Сильно устал?
— Сутки не спал, — без особой нужды вешаю километр лапши на ушки Сабины, украшенные бриллиантовыми вкраплениями. — Так что не рассчитывай, что прямо сейчас брошусь покупать Гарику молоток. Он, наверное, исключительно на золотые инструменты рассчитывает. Лупить дешевым серебром по гвоздям воспитание не позволяет.
— Тебе постелить? — проявляет повышенное внимание супруга.
— Ты же знаешь, когда сильно устаю, я не могу заснуть.
— Слушай, может, поговоришь с Гариком? Я его отругала, ребенок так переживает. Успокой его.
Учитывая, что сегодня Сабина ведет себя самым необычным образом, я согласен не то что расставить по всему дому дюжину новых подсвечников, но даже пообщаться с этим маленьким аспидом.
При моем появлении в детской Гарик на всякий случай тут же сжался в комок, взвизгнул: «Я больше не буду!» — и попытался нырнуть под кровать, не выключив видеомагнитофона. В мои планы вовсе не входило извлекать сыночка из-под дивана при помощи швабры, как это делает Сабина, когда занимается его воспитанием, поэтому я сразу заявил:
— Давай договоримся, в следующий раз ты будешь забивать гвозди своей головой. Где подсвечник?
Гарик тут же успокоился и все-таки нырнул под кровать. Он вытащил оттуда уникальную работу мастера Береля и заметил:
— И ничего ему нет. Чуть обцарапался только.
— Действительно, что ему будет? — согласился я. — Это первый в мире подсвечник, изготовленный из платины. Стоит, конечно, дешевле, чем любой из твоих вкладышей из-под жвачки, но все-таки чем-то он мне дорог.
А ведь он мне действительно дорог. Это не просто драгоценный металл и уникальное произведение ювелирного искусства. Подсвечник Береля стал одним из постоянных напоминаний о прожитом. В моей громадной коллекции всего несколько таких экспонатов. Висящая в гостиной работа Айвазовского несомненно представляет из себя интерес как незаурядное произведение живописи. Но глядя на эту картину, я не замечаю изображенный на ней берег моря, волны с белогривыми шапками пены, а как наяву снова вижу подвал, где меня в который раз пытались отправить на тот свет, сраженных выстрелами Рябова телохранителей Колотовкина и окровавленного Вершигору.
Подсвечник Береля — память о схватке с Городецким. Три раза он пытался убить меня, но в конце концов все получилось иначе, и после моего выстрела голова полковника Городецкого разлетелась по гостиничному номеру, резервируемому Комитетом государственной безопасности для встречи с информаторами. Какой экспонат пополнит мою коллекцию после окончания нынешней операции? Кто знает. Быть может, она закончится вовсе не в мою пользу и Гарик получит возможность заколачивать гвозди подсвечником Береля не только в разломанный диван, но и в крышку гроба его дорогого папочки. Только я изо всех сил буду стараться не доставить ему такого удовольствия.
— Папуля, — сынок отвлек меня от мыслей по поводу возможных последствий избранной профессии. — Хочешь, я кассету сначала перекручу. Клевый боевик.
Ишь ты, папуля. Чувствует свою вину, папулей обзывает, в жопу не посылает, гнусные жесты не демонстрирует. Хороший все-таки у меня сын. Придется с ним пообщаться, внимание уделить, как того Сабина и обстановка требует. Даже если не иметь в виду смену обстановки в гостиной.
— А что за фильм?
— Русский. Мне американские надоели. Тут этот дядька приехал. А его друга мафия убила. Папа, а мы мафия?
— Чего ты так решил?
— В школе говорят — если богатые, значит мафия. Честный человек не может быть богатым.
— Надеюсь, ты в школе на эту тему не распространяешься?
— Я молчу. Пусть они говорят. Они говорят, а у меня все есть. А мы мафия?
Гарику было бы очень приятно услышать, что мы мафия. Однако я не стал обманывать ребенка.
— Нет, сынок, мы не мафия. Мафия, это когда бандиты прорываются к власти, чтобы зарабатывать большие деньги. Мы к власти не рвемся. И деньги у нас есть. Честно заработанные. А деньги — это и есть власть.
— А разве можно честно зарабатывать много денег?
— Можно.
— А если мы не мафия, почему все с пистолетами ходят?
— Разве с пистолетами ходят только плохие люди? Ты вот кино смотришь, там хорошие тоже с оружием не расстаются. Чтобы от плохих защищаться. Подрастешь еще немного и все поймешь.
— Что я дурачок тебе? Сам такой… Ой, виноват, прости мерзавца-негодяя… Папуля, я понимаю. На нас хотят напасть бандиты, а мы от них защищаемся. Как в кино про этого дядьку из Афганистана. А что такое Афганистан?
— Эта такая страна. Она не поняла своего счастья, когда в нее вошли вот такие хорошие дядьки, как на твоей кассете. Он же хороший?
— Хороший. За друга мафию бьет. Хочешь, я перекручу сначала?
— Нет, Гарик, хотя я этого фильма не видел, но знаю, чем он закончится. Этот хороший дядька забьет ногами и перестреляет всех плохих, а в самом конце фильма будет полчаса драться с главарем мафии. И хотя этот главарь сперва хорошего отмолотит, как следует, он его, из последних сил, но задавит.
— А чего он его сразу не убьет?
— Тогда бы кино не оыло.
