Все свидетельствовало о том, что Наташа очутилась в другой эпохе. Во всяком случае, можно было не сомневаться, что современные жители пустыни, даже несмотря на удаленность от центров цивилизации, носили иную одежду и пользовались иными средствами передвижения, нежели оборванцы, которые встречались ей каждый день. Поначалу Наташа не знала, куда шел караван, но, увидев изможденных рабов, привязанных к верблюдам, она все поняла. Догадалась она и о причине столь почтительного с ней обхождения. Правда, в конце пути ее все же подвергли неприятному испытанию, смысл которого она так и не поняла. Особенно раздражали вонючие овечьи шкуры, которыми накрывали клетку, и грязный старик, вечно бормотавший что-то себе под нос. Как и женщины в оазисе, он избегал смотреть ей в глаза. Рабов поместили в большом сарае, где у Наташи был свой угол. Условия, в которых она провела четыре дня, дожидаясь начала торгов, можно было бы с натяжкой назвать сносными, если бы не досадные мелочи.
Купание в большом металлическом тазу не доставляло ни малейшего удовольствия. Раздражали назойливые ухаживания притворно любезных чернолицых женщин. Вдобавок дамы не чурались мелкого воровства. Невозможно было оставить где-нибудь гребень или бусы. Они бесследно исчезали, а чертовки клялись, что ничего не брали.
Когда наступил базарный день, широкая площадь в центре оазиса запестрела яркими шатрами. Повсюду возвышались длинные помосты, куда выводились предназначенные для продажи невольники. Торги проходили стремительно. Помощники выстраивали рабов, покупатели взбегали на помост и придирчиво проверяли товар. Торговцы терпеливо дожидались окончания осмотра и назначали цену. Разгоряченные покупатели перекрикивали друг друга, стараясь перехватить инициативу, и заявляли большую сумму. Нередко дело доходило до потасовок. Пользуясь суетой и толчеей, вовсю работали карманники. Некоторым не везло. Их ловили и вешали без суда на виселицах, предусмотрительно расставленных по периметру. За порядком следили хмурые стражники, одетые в золотистые халаты, остроконечные шапки и остроносые сапоги. За спиной у них висели расписные колчаны со стрелами и луком, а на поясе болтался огромный кинжал. В руках стражи сжимали короткое копье.
Наступила очередь Наташи. Когда ее вывели на помост и открыли лицо, толпа восхищенно ахнула. Торговец не успел и рта раскрыть, как отовсюду раздались крики желающих приобрести красавицу, назначавших свою цену, которая сразу подскочила так высоко, что скоро осталось только два соперника – седой одноглазый горбун в сером одеянии и сухощавый безбородый человек неопределенного возраста в красных сандалиях. Обладатель сандалий назвал такую сумму, что толпа завизжала от восторга. Но горбун и бровью не повел. Он в свою очередь поднял цену. Раздосадованный обладатель сандалий в сердцах плюнул и пошел прочь под улюлюканье зевак. Расплатившись с Мусой, горбун сделал знак слугам, и они, не церемонясь, связали Наташу и положили в повозку, где уже находились четверо связанных африканцев. После недолгой тряски по ухабистой дороге они подъехали к деревянному причалу, возле которого было пришвартовано небольшое парусное судно. Как только рабов перенесли на палубу, судно отчалило и взяло курс в открытое море. Африканцев и Наташу разместили в носовой части корабля, приковав друг к другу короткой цепью, крепившейся к палубе. Кормили хорошо. Человек, купивший рабов, не проявлял к ним никакого интереса. Лишь один раз за все плаванье он поднялся из трюма на палубу, и то лишь для того, чтобы подышать свежим воздухом. В пути маленькое суденышко не раз попадало в шторм. По счастью, волнение моря не было сильным. Впрочем, даже небольших волн было достаточно, чтобы нагнать страху на рабов, прикованных к палубе. Изъясняться друг с другом они могли только жестами, так как у африканцев были отрезаны языки. Впрочем, даже если бы они могли говорить, Наташа все равно не поняла бы ни слова. Через два дня без приключений корабль достиг конечного пункта своего путешествия.
