Но Леонард уже не слышал ни его грубых насмешек, ни тревожного, почти молящего молчания Армана. Слово «трофей», брошенное Луи, лишь оттолкнуло его, как нечто пошлое и мелкое, не имеющее отношения к тому, что бушевало в его груди. Нет, это было не про трофей. Это было про… рок. Про судьбу. Про то самое «будущее», о котором он видел с безумной ясностью минуту назад. Его взгляд, острый и неумолимый, сканировал зал, выискивая только одно — спину в черном бархате, скользящую в море пестрых шелков, кружев и фраков. Игнорируя и похабно хихикающего Луи, и растерянного, напуганного за него Армана, Леонард резко, почти грубо развернулся. Его тело напряглось, как тетива лука. Он шагнул вперед, туда, где растворилась Елена. Его взгляд, потерявший всякую светскость, сканировал зал с новой, хищной, почти звериной целеустремленностью. В глазах горел тот самый опасный огонь, которого так испугался Арман. Игра началась. Не та игра в любезности, которую он пытался вести, а другая — жестокая, бескомпромиссная. И он не собирался сдаваться после первого, пусть и унизительного до глубины души хода. Она была где-то здесь, в этом море света и музыки. Эта льдина, эта комета, эта его судьба. И он её найдёт. Снова.
Бал у маркиза де Тревиля догорал, как последние свечи в пышных канделябрах. Для Леонарда он закончился задолго до финального вальса. После того как чёрное бархатное видение растворилось в толпе, он метался по залам, как затравленный зверь, сканируя каждое лицо, заглядывая в ниши и будуары. Елена де Вальтер будто испарилась. Никто из знакомых не видел, куда она направилась, когда уехала её карета. Она появилась как призрак и исчезла так же бесследно, оставив после себя лишь запах зимнего леса в памяти и жгучую, неутолимую досаду в груди.
Он стоял у колонны, наблюдая, как Арман ведёт Элоизу в их втором, а затем и в третьем вальсе. Кузен светился, но даже в его счастливых глазах Леонард уловил тень беспокойства, когда взгляд Армана скользил в его сторону. Элоиза, чуткая и наблюдательная, что-то шептала Арману, вероятно, пытаясь успокоить. Леонард видел, как Арман натянуто улыбался в ответ.
Откланявшись герцогу и герцогине де Ламбер (Лео сделал это автоматически, его комплименты прозвучали как заученная скороговорка), они наконец вырвались из сияющего плена особняка в прохладную осеннюю ночь. Карета графа Виллара ждала их, как тихая гавань. Они молча уселись на мягкие сиденья. Дверца захлопнулась, отгородив их от шума и света. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком копыт о брусчатке и скрипом рессор.
Леонард откинулся на спинку, закрыл глаза. Но за веками его ждали не темнота и покой, а образ: высокий лоб, обрамлённый строгими тёмными волосами, тонкий овал лица, и главное — те глаза. Холодные, пронзительные, полные невысказанных тайн и презрения к его персоне.
