– Не знаю, когда они прищли. Спал я… А потом услыщал, что в комнате разбилось щто-то… Думал, что кощка пробежала, она у меня щастенько бедокурит. Открываю глаза и вижу, что у комода щеловек какой-то стоит и щто-то в ящике шурудит. Я даже испугаться не успел. Просто как-то подумал: а откуда они здесь? И говорю ему: «Кто вы такие? Сещас милисию вызову». А он мне говорит: «Пасть закрой, инаще зарежю!» И ножик свой балшой показывает. А потом спрашивает: «Где денги?» А я отвещал: «Нету денег. Бедный я». Тогда другой подошел и два раза мне в бок ножом ударил. Упал я и нище больше не помню.
Было видно, что старик сильно устал. Но в запавших темных глазах продолжало кипеть негодование.
– Сколько именно их было, может, помните?
– Трое их было, – ответил старик.
– Вспомните, как они выглядели! Это важно!
Всего-то небольшая заминка, после чего пострадавший уверенно заговорил:
– Один балшой был. Лица-то я его не рассмотрел, уж темно было… Но помню, щто кожаный плащ на нем был широкий. Другой преступник тоже был балшой, может, пониже немного… Ну, может, показалось мне так. А вот третий щуплый был. Малай совсем. Мальщишка. Вот он меня и ударил…
– Можете описать, как они выглядели? Может, какие-то приметы на их лицах были.
– Лиц не видал, в масках они были, – едва качнул головой Гайнутдинов.
– Может быть, вспомните, о чем они говорили? Может, припомните, как они называли друг друга?
– Голова у меня плоха. Старый уже. Не помню нищего.
– Может, вспомните, сколько у вас денег было?
– Помню, – ответил старик. – В шифанере денги лежали и облигасии.
– Помните, на какую сумму? – покрутил в пальцах карандаш Виталий Викторович
– Не помню, память худой.
– Ладно, попытаемся выяснить.
Неслышно вошли доктор с медсестрой.
– Измерьте больному температуру и давление, – распорядился хирург. – Что-то не нравится мне вид пациента.
– Хорошо, доктор, – немедленно отозвалась сестра.
Повернувшись к майору Щелкунову, хирург сказал непререкаемым тоном:
– А вас, товарищ милиционер, я бы попросил выйти. Пациент еще слаб. Можете прийти через неделю, когда Рифкат Шамильевич окрепнет.
– Буду иметь в виду, – сказал Щелкунов и, попрощавшись, шагнул к выходу.
– Постойте, – неожиданно проговорил старик. – У одного дурной глаз был. Он мне нож балшой показывал.
– Что значит «дурной»? – приостановился Щелкунов, насторожившись.
– На меня не смотрит, а сам все видит. Один глаз направо смотрит, а другой налево.
– У него глаза косые?
– Косые, – подтвердил старик.
Еще через полчаса майор Щелкунов проводил первичный осмотр ограбленного дома. Как выяснилось, преступники проникли в дом через оконный проем, выдавив предварительно стекла. Во всех помещениях царил сущий хаос: на полу валялись разбросанные вещи, пустые ящики, осколки битой посуды, кровати перерыты (не иначе как в поисках денег), вдоль стены лежал свернутый ковер (очевидно, хотели взять с собой, но он оказался слишком тяжелым, поэтому от этой затеи им пришлось отказаться). С награбленными вещами они выходили через двор (калитка, как объяснила Назимова Гульнара, была широко распахнута).
Следовало еще уточнить, что именно пропало из вещей и драгоценностей. Об этом могла знать его дальняя родственница Назимова Гульнара, приходившая к старику, чтобы помочь с уборкой дома. Однако она еще не отошла от произошедшего, испытывала растерянность и глубокое нервное потрясение. Без конца путалась в своих показаниях, чем значительно затрудняла допрос.
В течение последующих нескольких часов удалось установить, что из дома Гайнутдинова было вынесено пять тысяч рублей (по нынешним временам немалые деньги) и облигаций госзайма на сумму восемь тысяч рублей. Похищены также два пальто, блузки и платья, которые старик собирал для своей дочери (как выяснилось, дочь должна была прибыть в Казань на следующий месяц), а еще много чего из столовых приборов, в том числе серебряные ложки и вилки, стоившие дорого и пользовавшиеся на рынках немалым спросом. Предположительно, преступники отъезжали от дома на повозке: на земле были оставлены следы от копыт лошади и широкие борозды от колес.
Около десяти часов вечера Виталий Викторович подошел к зданию управления, в котором во многих окнах продолжал гореть свет. Массивное многоэтажное строение, в сравнении с соседними домами, где большая часть горожан уже отошла ко сну, походило на рождественскую елку, освещенную праздничными огнями. Но было как-то не до веселья – рабочий день продолжался и закончится где-нибудь за полночь. Парк «Черное озеро», располагавшийся через дорогу, наоборот, выглядел мрачновато и освещался лишь несколькими уличными фонарями.
Выкурив у входа папиросу, майор Щелкунов вошел в здание.
Едва он сел за свой письменный стол, как вошел дежурный офицер и доложил об ограблении на улице Товарищеской, входившей в жилой массив Калугина гора. В результате этого ограбления был ранен хозяин дома Котухов.
Подняв телефонную трубку, Щелкунов произнес:
– Валентин, зайди ко мне.
Вошел капитан Рожнов, на лице ни тени усталости: бодр, подтянут, энергичен.
