Все ушли в кафе, а у меня аппетит отсутствовал, обычное явление, когда я в загоне. Пока не решится проблема, кусок в рот не лезет.
Понимая, что разговаривать с хозяйским псом не о чем, если кто и прояснит ситуацию, то это только сам ОББ, молча накинул пальто и последовал за ним. Никаких прегрешений за собой я не знал, но на душе все равно скребли кошки. Первый раз меня ОББ вызывает так, без предварительного приглашения, хотя всем известно — у него манечка по соблюдению аристократических регламентов. Даже человек отдельный на такие случаи нанят, специалист по политесу.
Добрались быстро, телохранитель мастерски использовал разрывы в потоке спешащих из города автомобилей, не гнушаясь и по встречке проскочить, и когда надо, кряком спецсигнала скучившиеся машины разогнать.
ОББ встретил, как обычно, за своим монументальным столом в кабинете. Не встретил, в общем-то, даже не поздоровался и головы не поднял, когда меня охранник к нему впустил, а сам сзади двери привычно перекрыл. Так и стоял я минуты три, с ноги, на ногу переминаясь, пока ОББ не соизволил на меня посмотреть и пачку каких-то открыток на стол перед собой веером бросить.
— Явился, — сказал, как выплюнул, — герой — любовничек! Что ж ты вытворяешь, паскуда?!
Взглядом буравит, вижу — в крайней раздражительности, скажу не так, пришибет. Захотелось спросить по — яковлевски: «Да ты скажи, какая вина на мне, боярин?» Вот только не к месту, сто пудово любимым малахитовым пресс-папье в меня запустит, не пожалеет. А за зря. Стою, молчу. Жду.
— Тебе, сучонок, Диана доверилась! Все уши прожужжала — Славик, такой, Славик сякой, Славик правильный! Говорил я ей, что нет таким правильным веры, слизняк он и есть слизняк, по всем понятиям! Чего глазами лупаешь, ублюдок похотливый или скажешь не ты это? — он презрительно прищурившись скинул открытки со стола к моим ногам. — Ты? Или скользить начнешь, как угорь, правильный ты наш?
Пришлось собирать. Фотографии. На глянцевой бумаге. Боги, я и забыл, как они выглядят! Народ все больше на девайсах к фотоарту приобщается, не думая даже, что можно вот так, искусство вживую в руках подержать.
А вот контент, какой-то сумбурный, вроде как эффект размытия фокуса применен, не разберу толком — кто и с кем. Хотя нет, здесь явно Алочкины выпуклые формы крупным планом под пятерней проглядывают, да и кулончик знакомый на этой фотографии камушком поблескивает. Только с нею кто рядом, не разобрать. Для опознания подлеца, явно неудачный ракурс выбран неизвестным фотографом, — из-за плеча выглядывает четверть профиля, то есть лоб и нос. На мои — похожи весьма отдаленно, не знаю, под таким углом никогда себя не видел. И сто процентов заднего анфаса, или антифаса (как правильно?), на Аллочкины «золотые» пропорции между ног раскинутых взгроможденные.
Как ни странно, кошки скрести перестали. Пришло понимание некоторых чисто человеческих мотивов ОББ. Не такой уж он и страшный, прячущий за гневом любовь и заботу о дочери, олигарх — кровопийца.
— Причем тут я? — пачка фотографий легла обратно на стол. — Я там не присутствовал.
— По-хорошему значит, не хочешь, — сузил глаза ОББ. — Гриша, введи…
Телохранитель выглянул за дверь и кому-то махнул рукой.
Вошла Аллочка, сгорбившаяся и растрепанная, всхлипывая и размазывая кулачком, черно-сизые потеки туши по щекам.
— Ну, правильный, дальше будешь скользить? — ОББ грохнул по столу кулаком. — А ночевал, почему не дома?
Я пожал плечами:
— Ночевал на квартире, работы много было. — ОББ аж зубами заскрипел, понятно о какой работе подумал. — В пятницу подвез ее домой, сама не добралась бы, штормило ее после шампанского сильно…
— Так сильно, что ты решил со своим бананом на штормовых волнах покачаться? До полного удовлетворения? А может быть, здесь тоже не ты с ней зажимаешься? — он схватил со стола дистанционку и, включив проектор, ткнул ею в изображение на белой стене.
Там показывали момент, где она прилипает ко мне и целует в воротник. Вот уж не ожидал! Камеры наблюдения в копировальной комнате вроде бы отсутствовали, однако следующие кадры, где я занят документом, а она стоит сзади, слегка прижимаясь и приобнимая меня, с другого ракурса, говорили том, что там их, по меньшей мере, две.
— У нас ничего не было! — твердо отрезал, начиная понемногу паниковать. Блин, влип на ровном месте! — Она вообще не в моем вкусе!
— Тем не менее, пропустить ты ее не смог, слизняк похотливый! Точнее смог и, наверное, не один раз, долбоед!
— Да не было ничего, я говорю!
— Чего молчишь, лахудра драная?! — он повернулся к Аллочке. — Набрехала?
— Было все, было! — как дубинкой по голове. Аж в ушах зазвенело. — Он ко мне давно приставал с намеками! Я и поддалась, потому что понравился! А-а! Бы-ылоо!
