Дальше переедем еще раз Водлу, — он пальцем обозначил прокладываемый маршрут, пока не упер его в начало леса за рекой, — километрах в семидесяти отсюда, там и заночуем. Сейчас, только новую метку в навигаторе поставлю, чтобы не паниковал. А насчет разделения, думаю — придет время, прояснится. Это, скорее всего, иносказание такое.
Бесполезно ломать голову, не имея достаточно данных для анализа. А-а, пофиг, чему быть, тому не миновать. Как там, в анекдоте? Во, расслаблюсь, и буду получать удовольствие. К примеру, для начала, Димона подколоть, что ли?
— Иносказание, а также инобормотание и иномычание будет у тебя, когда у тебя я в глазах раздвоюсь. Или расчетверюсь, все зависит от количества принятого на грудь. После нахождения «Золотой чаши». А?
— Будет, — покладисто согласился Дима. — Все будет. И бормотание, и раздвоение и разделение. Главное, чтобы не почкованием. Не люблю, знаете ли! Ха!
До темна, проехали не семьдесят, а целых сто пятьдесят километров. Остановились у истока Чиргамы, берущей начало из множества бьющих прямо из нагромождений камней ключей. До конечной точки оставалось недалеко, но ехать никто и не подумал — в этих краях и днем черт ногу сломит, ну а ночью, тем более. Асфальт давно кончился, еще за последним мостом. Неплохая грунтовая дорога тоже, — последние двадцать километров практически ползли по просеке, проложенной для лесовозов. В надвинувшейся внезапно темноте поужинали и, напившись холодной, до ломоты в зубах, кристально чистой воды из ближайшего ключа, заночевали в машине, оставив окна слегка открытыми — сентябрь перешагнул за половину и комары давно уже пропали, зато воздух свежим будет, и окна не запотеют.
Этой ночью сны меня не посещали. Пока завтракали и умывались, поднимавшееся за лесом солнце, разгоняло липкие клочки тяжелого тумана, собравшегося под утро. День обещал быть теплым. Не мешкая, набрали свежей воды во фляги, и двинулись дальше.
Полноприводная «Нива — Арктика» медленно, но бодро отсчитывала километры по каменистому проселку, явно предназначенному для более проходимого транспорта. Вековой смешанный лес — ель, сосна и береза, обступал его с обеих сторон, обжимая молодняком колею так, что тоненькие деревца сливались в сплошную стену уже сантиметрах в сорока от боковых зеркал. Дима вел машину уверенно, временами притормаживая, чтобы взять вброд очередной, пересекающий дорогу ручей или перевалить через торчащий валун, временами разгоняясь на сравнительно ровных участках. Несколько раз проезжали мимо больших лишаев вырубок, топорщившихся низенькими полусгнившими пнями посреди черных разливов болот, интуитивно выбирая правильный путь на внезапно появлявшихся развилках и неожиданных перекрестках, самых причудливых сочетаний, — шести, семи, восьми дорог.
Остававшиеся пятьдесят километров ехали почти три часа. Пришлось поменять колесо, прорезанное сбоку неудачно подвернувшимся острым, достойным стать наконечником титанического копья, обломком камня. Ничего страшного — в экспедиции, наученный горьким опытом Дима, всегда брал два запасных колеса и латки с клеем. Сказал, что при горе и на соплях, хоть как-то, а доковылять до цивилизации можно.
На юго-восточный берег Лешозера, покрытый крупным кварцевым песком и отдельными разноцветными валунами, выехали в полдень. Погода радовала солнцем, теплом и отсутствием ветра. Черная вода поблескивала зеркалом полного штиля, и противоположный берег озера просматривался отчетливо, не смотря на то, что мы находились в самой широкой его части.
Скала на доступном берегу отсутствовала.
Я, честно сказать, не очень верил своему сну. Подсознание любит всякие символы, и нельзя все воспринимать буквально, особенно памятуя Фрейда, — он бы точно увязал фаллизм скалы с моей нереализованной сексуальностью, а утопленное золото, с утраченными сокровищами матримониальных отношений. Мои увлечения, назвал бы трансформацией либидозной энергии, в энергию поиска, а занятия экстремальными видами спорта, обозвал бы сублимацией, что есть то же самое, только в профиль. Но надежда на правдивость сна, особенно подогреваемая последними событиями, подсказывала — не прав ты, дедушка, не прав!
На этой оптимистичной ноте, я достал из багажника надувную лодку с компрессором, и принялся наполнять ее воздухом. Выносливый и неприхотливый «Вихрь-5Д», на пять дизельных лошадок, тихонько тарахтел на транце кормы, мы же с Димой, лениво переговариваясь, всматривались в проплывающий мимо берег. Решительно ничего, напоминающего виденного во сне, мне не встретилось и мы, пройдя мимо устья, впадавшей на юго-западе Тонды, решили, пока есть время, перебраться на соседнее озеро, в четырех километрах севернее. По-моему, оно называлось Малое Лешозеро.
