Снова тихонько тарахтит мотор, мы вглядываемся в берега и жуем бутерброды. Озеро поменьше, с вытекающей на юге речушкой, в общем, тоже облом. Высадились на берег. Дима остался собирать дрова и разжигать костер, а я взял две удочки и пластиковую коробочку, купленных еще дома, уже вялых червяков. Решил посвятить оставшийся час-полтора до темноты, рыбалке.
Окунь клевал хорошо и бойко. Попались пяток плотвичек. Все — мелочь. Я вспомнил, как отец ловил большого окуня на живца и, размотав вторую удочку, до которой пока не доходили руки, настроил ее и забросил крючок с плотвичкой в воду за другой борт.
Занятый вытаскиванием мелочевки, я не сразу заметил, отсутствие поплавка на второй удочке и спохватился только тогда, когда она уже согнулась практически в бублик и начала страдальчески потрескивать. Удочка — это не спиннинг, и дергание, воспринимаемое на нем, как трепыхание, на удочке кажется борьбой, по меньшей мере, с акулой. Дрожащими руками я боролся с чем-то на той стороне лески, боясь сделать резкое движение, позволить выскочить ему в свечке из воды, и не дай бог из-за этого упустить добычу. Минут через двадцать, с той стороны устали бороться, и я начал осторожно вываживать добычу. Подсаки с собой не взял, совершенно не рассчитывал на крупняк. Единственной доступной снастью оказалось пластмассовое ведро, наполовину наполненное мелочью и водой. Пришлось всю ее выплеснуть за борт. Опустив ведро в воду, я медленно подводил рыбину к нему, аккуратно отводя удочку назад до тех пор, пока не смог подсунуть его под рыбу и быстро — плавно вытащить в лодку. На том конце лески оказался огромный по моим понятиям окунь: почти круглый, горбатый и пузатый, сантиметров сорок пять в длину и весом под три килограмма. Такого гиганта я не видел никогда, и факт поимки его на простую удочку, можно было считать необыкновенным чудом!
Огласив округу ликующим воплем, я не стал отцеплять добычу, решив сделать это на берегу. Просто сложил удочки, осмотрел воду вокруг — вся выпущенная мелочевка успешно скрылась в глубине, и погреб к берегу, где, обещая уютное тепло и вкусный ужин, манил всполохами пламени, небольшой костерок.
Уха удалась на славу. Дима сделал ее по своему рецепту, с кусочком сала, пшенной крупой, зеленью, неизвестно откуда им взятой, ста граммами водки и, обязательным обиженным шипением затухающей в кипящей воде головней. Получилось непередаваемо вкусно.
Этой ночью мне снились кошмары. Краткие отрывки, перехватывающие дыхание и леденящие сердце ужасом. Я то падал вниз с обрыва песчаного карьера, то бежал по лестницам разрушенного завода, давил каких-то глистов, клубками свивавшихся на полу у распоротого брюха их матки, долго, бесконечно долго безуспешно дергал кольцо парашюта и… Наконец-то проснулся, мокрый от пота и совершенно разбитый. Дима сочувственно смотрел на меня.
— Да, не надо было на ночь обжираться! Я тоже полночи промучился, пришлось часок погулять, только потом отпустило. Опять приснилось?
— Нет, фигня всякая, кошмары.
— Ладно, светает уже. Будем собираться на следующее озеро. Тут недалеко, пара километров. Завтракать будешь? — и, видя выражение моей физиономии, заржал.
— Смейся, смейся, нехороший человек! Вот выпадут у тебя зубки, не буду я тебе мясо жевать! — пригрозил я. — Пойдем, весельчак!
Третье озеро названия не имело, по крайней мере, ни в картах, ни в навигаторе оно не упоминалось. Просто безымянное озеро, каких тут тысячи. Дорога пропала как таковая, и мы медленно лавировали, рискуя провалиться колесом в один из многочисленных провалов между разнокалиберных камней, покрытых предательским ковром мха. Подъезда к берегу найти так и не получилось. Мы оставили машину на небольшой полянке среди валунов, предварительно развернувшись задом к озеру, чтобы удобнее было выгружать багаж. С собою взяли только бутылку питьевой воды и лодку с веслами — озеро ожидалось небольшим, и мы рассчитывали, на веслах выплыть на середину и спокойно рассмотреть недалекие берега. Битые полчаса мы пробирались непроходимыми буреломами, обходя завалы камней, пока, наконец впереди не забрезжил серый просвет в густом подлеске и не показалась вода, искрящаяся темной, размытой сепией желтизной янтаря, в лучах поднимающегося из-за корабельных сосен правого берега, Солнца.
Лодка не понадобилась. Мы выбрались из зарослей прямо у небольшого пляжа, обнимающего узкой полоской песка уютный заливчик, на левой стороне которого, выдаваясь на пятнадцать метров в озеро, высилась до боли знакомая серая скала.
— Она? — спросил Дима, опуская на песок баул с лодкой.
— Она! — выдохнул я, не веря своим глазам.
