— Молчи! Ещё и врёт! — отец сверкнул глазами. — Извиняйся!
Она вошла. Женщина в розовом платье из зала и моя мачеха. Лидия.
— Ой, Женя, зачем ты так строг с ним, — пропела она медовым голосом, скрывая в глазах искорки торжествующей усмешки. — Ну надерзил, бывает. У мальчика переходный возраст.
Это она с виду такая добрая, при отце. А сама всё подстроила. Нарочно наябедничала.
— Она врёт всё! — крикнул я в порыве праведного гнева. — Ничего я не говорил!
От отца тут же прилетел подзатыльник, и мои глаза наполнились слезами. Рыдания, подступившие к горлу, душили. Было больно не от отцовского шлепка, а от несправедливости.
Лидуня была само сочувствие, но я-то знал, что она всё специально подстроила. Всегда так делала, чтобы отдалить меня от отца. Ни капельки не жалею, что эта тварь наконец-то умерла.
Стоп, что?
Мир тут же стал более чётким. Я отступил от Лидуни и взглянул на руки.
— Ты не перестаёшь осознаваться каждый раз! — похвалила меня Лидуня. — Моя заслуга. С детства напитался моей сильной энергетики.
— Злобы твоей напитался и издевательств, — хотя я осознался, за ситуацию было по-прежнему обидно. Но следовало взять себя в руки и проверить мантру. — Ом траям бакам…
— А я-то думаю, что ты там лепечешь, — рассмеялась ведьма. Но глаза её вспыхнули холодным огнём.
Я старательно повторял слог за слогом. Ничего особенного не происходило, кроме того что Лидуня начала заводиться.
— Золотой мой, — пропела наконец она. — Думаешь, достаточно просто выучить мантру? И ты мастер? Смотри, как надо!
То, что надо валить, я понял слишком поздно. Ведьма что-то прошипела, и мир окрасился в бордовый. Невесть откуда взявшиеся красные плети змеями оплели тело. Я рухнул в этом коконе на пол и попытался подергать ногой, чтобы проснуться. Прав был Денис, техника-то отказала. И руки связаны. За крюк не дёрнешь.
— Хочешь проснуться, Андрюша? — ведьмино лицо оказалось совсем близко. Она уселась мне на живот и изящным движением достала крюк. И откуда она их берёт, зараза. В платье же нет карманов, она просто вытаскивает их из-за спины, как фокусник.
Я заизвивался, пытаясь скинуть с себя ведьму, а заодно и почувствовать физическое тело, чтобы проснуться. Мир слегка поплыл. Ещё немного!
— Акх! — ведьма всадила крюк мне прямо в горло, и в тот же момент я очнулся на своей постели в полной темноте. Сообразив, в чём дело, стянул маску, но облегчение не пришло. Я не мог дышать, будто что-то мешало. Крюк, конечно. Встал комом в горле.
Я попытался откашляться и вдохнуть, но только тихо засипел, горло не пускало воздух. Я вспомнил, как в детстве подавился мёдом — мерзкое ощущение: тягучая сладость склеивает горло и не даёт вдохнуть. Наверное, тогда я впервые испытал страх смерти. Но рядом была мама, она спасла. А теперь рядом только ведьма. Или Катька, до которой уже не дотянуться. Впившись пальцами в одеяло, я утонул в черноте.
— Ох ты ж, Господи, чуть не умер раньше времени, — надо мной склонилось встревоженное лицо Лидуни. — Ты уж не дергайся в процессе-то.
Она надавила мне на горло и толкнула в грудь.
— Всё, просыпайся дышать!
Я снова открыл глаза и сделал первый судорожный вдох. Он получился настолько глубоким, что, казалось, будто воздух сейчас разорвёт легкие. Выход тоже прошёл болезненно, аж в ребрах закололо. Через некоторое время удалось наладить ритм дыхания, и я встал с постели. Голова кружилась.
Чуть не сдох ведь взаправду. А ведьма, кажется, обеспокоилась. Я задумался, разглядывая в зеркале ванной набухающее красным пятно под кадыком.
Пять утра, воскресенье. А спать дальше нельзя. Заварив кофе, я сел обдумывать вопросы к Коляну и его братии. Происходящее слишком хаотично, требовалось разложить всё по полочкам и утрясти в голове.
— Чушь, эзотерическая чушь, — пробормотал я, вырывая листок из Катькиного блокнота для зарисовок. — Как бы вывести тебя на чистую воду.
Первое — эгрегор йоги не помог. И ведьма сама использует мантры. Второе — Вадя был прав, ведьме надо вывести меня на эмоции, и только тогда она втыкает крюк. И для этого я должен хотя бы видеть сны и быть осознан. Поэтому всё происходит под утро. Если, скажем, я буду спать по два-три часа, то у неё не будет шансов? Или шансов не будет у меня, чтобы успеть осознаться до того, как она воткнёт крюк? Вообще, как долго я протяну при таком режиме? Сорок дней. Из них прошло шесть. Осталось тридцать четыре. Н-да. Третье — маска. Борис говорил, работает не на 100 %, надо пробовать дальше. Не припомню красных вспышек… хотя — софиты! Они же были красные! Или это так совпало?
Четвёртое…
Я погрыз кончик карандаша.
…что же всё-таки делать?
Почитав вторую книгу Кастанеды до девяти, я позвонил отцу. Тот вставал рано и, хотя удивился такому раннему звонку, был готов встретиться.
