По дороге я взял пива. Пришлось сделать крюк, чтобы заехать в специализированный магазин за крафтовым. Раньше отец пил «Балтику». Я помню эти манящие во взрослую жизнь бутылки из темного стекла. Казалось, там налито что-то волшебное и уж конечно невообразимо вкусное. Мы с дачным другом Вовкой однажды выкрали одну из отцовского холодильника, устроились в нашем тайном домике на дереве, предвкушая испытать настоящее наслаждение. Я выплюнул «забродившую гадость», даже не проглотив. Вовка, кажется, смог осилить треть бутылки. Остальное мы вылили под смородиновый куст. Н-да. Недоступное всегда кажется лучше, чем оно есть, даже если это — та ещё дрянь. Давно это было, когда ещё мама была жива, а Лидуня только маячила на горизонте.
Побрякивая пакетом с бутылками пафосного пива, я позвонил в дверь.
Вообще мы ни разу не пили с отцом вместе. Вот так сложилось. Сначала я был мелким, а потом появилась Лидуня и сделала всё, чтобы отдалить нас друг от друга. Не зря же мне снятся такие сны. А я-то думал, перерос, забыл. Ведьма знает куда бить. Так она, наверное, специально всё это время готовила почву. Нормальная такая получается многоходовочка!
С пивом я не угадал. Отец, морщась, отхлебнул из бутылки, спросил:
— Это нынче молодежь пьёт? Крафтовое? Так говорят? Только вкус этот, как бы тебе сказать, ничего не вызывает. — Отец потянулся к холодильнику, извлек две «Балтики», поставил их на стол и поучительно поднял палец. — В пиве три ингредиента: хмель, солод и вода. Всё остальное лишнее. А крафтовое — это для бородатых мальчиков. Без обид.
— Я думал, ты, — я замялся, не зная как подобрать слова, — уже не пьёшь такое. Сейчас ведь столько всего можно себе позволить. То есть и немецкое достать не проблема.
— Лидия тоже так говорила, — улыбнулся отец. — Она вообще вина любила. Итальянские. Всё меня хотела приучить, а я к «Балтике» вот привык. Конечно, уже не то, что раньше. Но всё равно остались воспоминания, прошлое. Прошлое живёт в нас и тянет назад в те дни, когда всё было хорошо, Лидия жива была…
Упоминание ведьмы заставило меня поморщиться. Зато к месту будет спросить.
— Она, наверное, здоровый образ жизни вела? Йогой занималась, например? Это вроде модно среди женщин. Катька моя вон ходит на йогу.
— Занималась, а то, — махнул рукой отец. — Подружки её тоже, такие же. Вместе они туда ходили. В Индию даже ездили. После этого в спальне ремонт учудила. А… ты же не видел! Ты вообще эту квартиру не видел, а я тебя на кухне держу.
Отец спрятал взгляд и неловко поставил «Балтику», брякнув стеклом о столешницу.
— Пойдём покажу тебе.
В просторной ванной стояли джакузи и навороченная кабина для душа. Унитаз дал бы фору моему компьютеру: японский, с подсветкой. Наверное, ещё и разговаривает. В гостиной я заприметил развешанные по углам колонки. Белые, они не слишком выделялись на фоне светлых обоев с вензелями. А у дальней стены на потолке была смонтирована полоска выдвижного экрана. Похоже, батя отгрохал крутой домашний кинотеатр.
Где-то внутри меня шевельнулась обида: сам мечтал о таком.
— Это моя идея была с кинотеатром, — отец поймал мой взгляд. — Лидия уж больно сопротивлялась. Дизайнеру доплатили, чтобы придумал, как всё замаскировать и не испортить интерьер.
Я покосился на деревянную мебель со светлой тканевой обивкой. На такую и садиться-то страшно.
Отец показал мне свой кабинет со строгими шкафами и массивным столом, на краешке которого примостился тонкий серебристый ноут. Он выглядел чужим в этой пафосной обстановке. Я подумал, что так, возможно, порой чувствовал себя отец, в этом свитом Лидуней дорогом гнезде: полезной, но неуместной машинкой. Необходимостью, без которой нельзя обойтись. По крайней мере, так видел его я во всём этом.
Однако ведьма просчиталась со своей смертью. Или её она тоже запланировала?
Мельком мы осмотрели их общую спальню, я к этому моменту уже привык к итальянскому дизайну и не заметил в ней ничего особенного. А потом мы пошли в «спальную Лидии», как выразился отец. Вот стерва, ещё и поспать любила отдельно! Конечно, этот момент я уточнять не стал. Тем более что, как только я увидел дизайн, все мысли тут же вылетели из головы.
— Вот, я же говорил. — Отец ткнул пальцем в расписное безобразие. — Из Индии приехала и буквально за какой-то месяц всё перекроила. И где только таких шустрых мастеров нашла. Не понимаю, что на неё нашло. Я уже стал разбираться в итальянском дизайне, привык… и вот! Индия!
А посмотреть было на что. Пол выложили не плиткой даже, а какой-то мозаикой. Кусочки керамики разных цветов создавали сложный узор, расходящийся концентрическими кругами от кровати. На потолке было нечто похожее, только рисунок просто нанесли кистью по белой штукатурке. На стенах — тоже мозаика из плитки, только не такая яркая, как на полу. Узоры расходились в стороны к углам и пересекались, образуя новые сочетания. Не спальня, а мечта безумного художника-абстракциониста. Я задержался у фотографий на прикроватной тумбочке. Отец с Лидуней на десятую годовщину свадьбы. Италия.
