На стене, смежной с лабораторией, медленно проявилась надпись: "Собраться вместе – это начало, держаться вместе – это прогресс, работать вместе – это УСПЕХ".
Это была Победа! Вместе они могли и горы свернуть, и землю перевернуть даже без точки опоры. Надо обязательно поделиться этой новостью с Марией. Но не по телефону, не по телефону.
Крикнув ребятам, что вечером ждет их к себе домой проставляться, Макс уже взлетел на крыльях любви на пятый этаж. Его пропуск распространялся и на бокс, где была Мария.
– Машунь, – осторожно прикоснувшись губами к щеке спящей девушки, прошептал на ухо, – у нас кажется получилось.
Трехдневная щетина сделала свое дело, и Мария, поморщившись, открыла глаза.
– Это правда? – резко соскочив с кровати, она пересела на колени Макса. – Скажи, что это не сон. Ты не отчаялся, и не перестал меня любить… – не то вопросительно, не то утвердительно продолжила она, теребя рукав его футболки.
– Любить – это глагол. А глагол, значит действие. Я все для тебя сделаю, любимая, – голос предательски задрожал. – Все, что смогу.
Больше не в силах сдерживать эмоции, Макс беззвучно расплакался на ее груди. Маша не пыталась его остановить, но и поддерживать сил тоже не было.
– Максим, доктор настоятельно порекомендовал мне узнать как можно больше о своей наследственности. Мамины данные все известны, а вот со стороны папы… Может у тебя получится найти хоть что-то?
О своих отцах они оба не знали ровным счетом ничего. Маше было два года, когда ее папа летчик-истребитель погиб при испытаниях на полигоне. Так говорила мама маленькой Маше в ответ на просьбу показать могилу отца. У Макса была почти аналогичная ситуация. Только отец пропал без вести сразу после его третьего дня рождения. Тогда он подарил сыну «Набор Юного Электроника» и рацию. «Моим позывным было «Ури, Ури» – нахлынули теплые детские воспоминания. Это все, что он помнил о папе. А вот в анкетных данных у кадровика пункт об отце вызывал недоверие. Еще бы, их система безопасности не терпела белых пятен в биографии.
– Я постараюсь, но ничего не обещаю. Знаешь, думаю необходимость в этой информации отпадет, как только ЧВ подключится к твоему геному.
– ЧВ? Что это? – с нескрываемым интересом Маша не отводила взгляд от руки Макса, скользнувшей в карман толстовки.
– Это яблоко, – рассмеялся Макс, протянув девушке ее любимый Белый налив. А ЧВ – это чип возможностей.
Вместе с яблочным ароматом Маша вдыхала вкус жизни.
Следующие три недели пролетели со скоростью ветра. Кокетливо раскидывая быстро отросшие волосы по плечам, Маша хлопала ресничками, уговаривая Макса в пятый раз прокатиться на ее любимой карусели.
– Слушай, дорогая, даже мой вестибулярный аппарат просит, нет умоляет передохнуть, – смеялся Макс, отмечая про себя ее выносливость.
Румянец на щеках, блеск в глазах, звонкий смех – как же они не ценили этого раньше. И как дорого было получить все это сейчас. Максим забрал Машу домой под свою ответственность, и привозил раз в неделю на контроль. Процесс выздоровления и период ремиссии проходили очень гладко, вызывая у Макса царапающую из глубины подсознания тревожность. «Слишком все просто. Где ждать подвох?» И, что называется, накаркал…Сегодня они уже были в НТЦ на очередном обследовании, но не застали Андрея.
– Ало, Макс, – раздался в трубке металлический голос доктора, – ты не заметил расстройства пищевого поведения Маши?
– Селедку и соленые огурцы не просит, если ты об этом, – попытался отшутиться Макс, заглушая выползающий изнутри липкий страх.
– Лучше бы о том, – замедлив речь, Андрей произнес по слогам. – Ре-ци-див. Вези ее срочно к нам.
– Маша, нам придется вернуться, – поймал на себе колючий взгляд Максим. Не спрашивай ни о чем, я сам еще не понял в чем дело.
Неужели все напрасно? Что могло пойти не так? Как это исправить? Что будет с ними дальше? Мысли тяжелым ворохом погружали Макса в серую картину неизвестности. Очнулся от них он лишь на пороге лаборатории, когда дорогу ему перегородил Андрей. Сергей и Вадим уже ждали его там.
– Почему система дала сбой?
– Она не сбой дала, а выполнила свою задачу. И теперь исчерпала, изжила себя внутри человеческого организма. Как ты и предполагал, радиация сделала свое доброе дело в короткий срок. А буферная емкость продолжает работать. И, как ты понимаешь, ни к чему хорошему это не приведет… – не глядя на друга, Сергей водил пальцем по столу, подчиняясь своему внутреннему ритму.
– Так в чем же дело? Извлекаем его и все тут!
– Уже, – перебив друга, Андрей листнул голограмму с сегодняшними результатами обследования – теперь, раковые клетки начали расти в два раза быстрее. Помимо естественного удвоения генома, мы суперконденсатором еще и скорость им подкинули… возможности вернуться к первоначальному положительному результату нет, и очень скоро произойдет критическое накопление раковых клеток.
