— Не притворяйся, что ты сделала это только из-за любви ко мне, — Джонни гневно оттолкнул Вирхинию; ее руки показались ему осьминожьими щупальцами, которые старались намертво опутать его, — ты оклеветала Веронику из ненависти! Ты уже забыла, что сказала мне, когда мы возращались из церкви? Ты так была уверена в своей победе, что, не скрывала торжества, и гордо заявила, что всегда ненавидела ее!
— И это — правда! Я ненавидела Веронику так же сильно, как любила тебя! Прости, меня, Джонни, прости!.
Джонни не двинулся с места. Он весь дрожал, как в лихорадке. Слова Вирхинии острыми стрелами вонзались в его чистую, благородную душу, и на секунду он заколебался.
— Ты меня прощаешь, правда? — Вирхиния заметила бледность и неуверенность Джонни, и ее глаза ликующе свернули.
— Ты могла бы искупить свою вину? — задумчиво спросил Джонни.
— Но как?
— Ты могла бы вынести то, что вынесла Вероника: сельву, опасности, бедность, унижения?
— Я… — Вирхиния запнулась.
— Ты поехала бы туда вместе со мной, если я откажусь от своего наследства в пользу Вероники?
— Но зачем тебе отказываться от наследства? — заюлила Вирхиния. — Вероника и так миллионерша. Сан Тельмо принадлежит богатейший рудник!
— Вероника порвала с Деметрио де Сан Тельмо, и кроме того, как еще ты можешь искупить свою вину? Что можешь предложить ей взамен нашей судьбы?
— По-моему, вполне достаточно дать ей пособие! — деловито предложила Вирхиния. — К тому же, она может выйти замуж за другого богача, хоть за Хулио Эстрада, к примеру.
— Какая же ты дура! — горько усмехнулся Джонни.
— Что?
— Я подловил тебя, и ты попалась! Мне хотелось узнать, до какой степени дошли твои бесчестье и подлость. Я хотел убедиться в падении твоей души, и не обманулся: ты, и в самом деле, настоящая змея! Алчная, тщеславная, амбициозная змея, и все чувства твои — непристойные, грязные и низменные под стать твоей душе! Под маской твоего ангельского личика скрывается порочный, злобный дьявол! Ох, как бы мне хотелось ударить тебя! — Джонни сжал кулаки и скрипнул зубами.
— Но, Джонни, твои слова причиняют мне боль!
— Ты заслужила, чтобы я убил тебя вот этими руками, раздавил тебя, как змею!.. Уходи, Вирхиния, убирайся из этого дома навсегда, и не попадайся на моем пути, если хочешь спасти свою жалкую жизнь!.. Убирайся прямо сейчас, или будет слишком поздно! — в глазах Джонни вспыхнул безумный огонь. Вскочив на ноги, Вирхиния в панике бросилась к двери, но там остановилась и, приподняв голову как гадюка, уверенная в силе своего ядовитого языка, прошипела:
— Все равно Вероника никогда не будет твоей! Она никогда тебя не полюбит! Ты так и останешься собачонкой, ползающей у ее ног, и все, даже слуги, будут насмехаться над тобой!
— Вирхиния! — Джонни рванулся к жене, но та, по-кошачьи проворно и неслышно, выскользнула за дверь.
— Сынок, ты сошел с ума? — воскликнул дон Теодоро, которого Джонни в спешке едва не сбил с ног.
— Она сбежала, папа, улизнула!
— Оно и к лучшему, Джонни, что сбежала! К чему в поле сорная трава, сынок?
Джонни вырвался из рук отца и молнией промчался к взятой напрокат машине, припаркованной у боковой двери.
— Поезжайте за той машиной, быстрее! — приказал он шоферу. — Мне нужно догнать ее! Я заплачу, сколько скажете, если удастся догнать ее!
Вирхиния, словно обезумев, судорожно сжимала руль. В машине, подготовленной к отъезду новобрачных, она видела единственный способ сбежать от ярости Джонни. Еще в комнате она поняла по глазам мужа, что он сдержит свое слово и наверняка убьет ее. От ужаса у Вирхинии волосы встали дыбом, а страх заставлял гнать машину все быстрей и быстрей.
Как молния мчалась она по улицам города, оставив за спиной километры дорог. На поворотах Вирхиния чувствовала, как машину заносит, а колеса опасно скользят по асфальту. Но машина Джонни тоже летела; Вирхиния заметила ее в зеркале. Обезумев от страха и забыв об осторожности, она повернула голову и посмотрела назад. Спасение было совсем рядом: сразу за железнодорожным переездом начиналось шоссе.
Тревожно зазвонил колокол, возвещая о приближающемся поезде, замигали красные огоньки, и длинный полосатый шлагбаум опустился прямо перед машиной Вирхинии, перекрыв ей путь к спасению, но, словно злой демон толкнул ее на таран. Миг — и шлагбаум разлетелся в щепки…
— Вирхиния, Вирхиния! — в ужасе кричал Джонни, первым подбегая к ней. Он оцепенело застыл рядом с искореженной машиной, увидев жуткое, как в кошмарном сне, зрелище, открывшееся его глазам: разодранное в клочья и залитое кровью свадебное платье, и под колесами поезда, среди груды исковерканного железа, отрезанная голова Вирхинии с распущенными, растрепавшимися волосами и открытыми ясными, холодными глазами, скованными льдом Вечности…
Ну вот, моя милая подгужка, мы и пгиехали. Я был гад покгужить с Вами по гогоду, чтобы Вы остудили свою бедную головку, но пгишло вгемя отдохнуть! — такси затормозило перед красивым входом отеля «Палатино».
— Вы что-то сказали, месье Бело? — Вероника очнулась и открыла глаза, возвращаясь к реальной жизни из далекого мира боли.
