— Как пгикажете, мадам, — с готовностью согласился Бело и галантно предложил ей руку. Девушка оперлась на руку месье Бело, и они ушли, а Деметрио остался стоять, как пригвожденный, под деревьями, где когда-то услышал от Вероники признания в любви.
Жизнь в спальне Вирхинии, казалось, остановилась — настолько жесток был удар, открывший правду, и теперь сердца обитателей старинного родового гнезда Кастело Бранко безмолвно истекали кровью.
Повернувшись ко всем спиной, Джонни подошел к окну и уткнулся лбом в холодное стекло. Его душа словно сверзлась с высот в пропасть, и кто знает глубину этой бездны?
Вирхиния подняла заплаканные, опухшие от пролитых слез, глаза и со страхом посмотрела на мужа, а затем поискала взглядом расстроенное, побледневшее лицо доньи Сары. На дона Теодоро она даже не взглянула.
— Тетя, тетечка, — жалобно пробормотала она.
— Молчи и ничего не говори! — холодно ответила та. — К чему слова? Больше ты не сможешь обманывать меня.
— Но, тетечка! — попыталась разжалобить донью Вирхиния.
— Какую змею пригрела я на своей груди! — воскликнула донья Сара и сокрушенно всплеснула руками. — Я так тебя любила, а ты изранила мне душу. Проклятая злодейка, ты опозорила, обесчестила моего сына, разрушила его жизнь!.. Тебе придется уйти из этого дома.
— Успокойся, Сара, успокойся, это Джонни решать, уйти ей или остаться, — дон Теодоро подошел к жене. — Идем, — сказал он и, взяв ее под руку, повел к двери, — в доме много гостей, идем к ним, пока они не заметили дыма от огня, опалившего наши души.
— Подумать только, я любила ее, как родную дочь! — весь гнев доньи Сары растворился в слезах.
— Пойдем к тебе, там ты успокоишься!
— Я будто с ума сошла, Теодоро, — донья Сара не находила места, — не могу думать ни о чем другом!
— Я понимаю, как тебе больно.
— А Вероника? — вдруг спохватилась донья Сара. — Куда она пошла? Что с ней будет? Мы были так жестоки, так несправедливы к ней!
— Мы найдем ее, когда ты успокоишься. К тому же, Деметрио пошел за ней, и мы должны дать ему шанс оправдаться, хотя, боюсь, что у него ничего не выйдет, — дон Теодоро задумчиво потер щеку. — Я хорошо знаю Веронику, Сара, и знаю, как она благородна и горда. Знаешь, Вероника — вылитый отец. Она — гордость рода Кастело Бранко. Хотел бы я иметь такую дочь, благослови ее Господь! И как нам только добиться ее прощения? — дон Теодоро тяжело вздохнул.
— Теодоро, а как же Джонни? — мигом встрепенулась донья Сара. — Что будет с нашим Джонни? Ведь теперь он станет любить ее еще сильнее, и еще сильнее привяжется к ней. Господи, он будет чувствовать себя самым несчастным из мужчин.
— Молчи, Сара, Джонни сам должен справиться с этим.
Молодые остались в комнате одни, и Джонни медленно повернулся к жене.
По дорожкам парка катились экипажи и машины, гости разъезжались по домам, судача между собой о странной свадьбе.
Джонни только сейчас начинал представлять глубину пропасти, разделяющей их с Вирхинией. Постепенно он начинал понимать, в какую беспросветно-черную бездну, в какое грязное, затянутое тиной, болото скатилась его жизнь.
— Вирхиния… — начал он, и на миг запнулся.
— Джонни, любимый мой, — Вирхиния шагнула к мужу.
— Я убью тебя, — глухо закончил Джонни.
— Что? — Вирхиния опешила.
— Впрочем, ты даже смертью не искупишь вину! — постепенно голос Джонни обретал силу.
— Но, Джонни, Джонни! — воскликнула Вирхиния, заламывая руки.
— Ненавижу! — выкрикнул он ей в лицо. — Я всей душой ненавижу тебя! Сам того не понимая, я ненавидел тебя с тех самых пор, как ты рассказала мне о Веронике, хотя и принял твою ложь за правду.
— Ох, нет, Джонни, нет!
— Своей ложью ты запятнала, опорочила самую чистую, возвышенную, верную и преданную женщину, которую я всегда боготворил. Вероника была для меня зеркалом благородства, порядочности и достоинства!
— Но в чем было мое преступление, кроме любви к тебе? — спросила Вирхиния, стараясь разжалобить мужа.
— Любви ко мне? — негодовал Джонни. — Какой любви, если ты причинила мне столько зла?
— Я сделала это, потому что всей душой любила тебя. Мне нужно было во что бы то ни стало разлучить вас. Мне было больно видеть, что ты ползал у ее ног, как собака за куском черствого хлеба, который тебе не давали.
— Замолчи!..
— Но это — правда! Я любила тебя, любила. Я знала, что ты робкий и безвольный, и Вероника никогда не смогла бы полюбить тебя… А я тебя любила…
— Довольно!..
— Ради тебя, и только ради тебя совершила я эту подлость! — продолжала Вирхиния, не слушая мужа. — Ради тебя я прогнала Рикардо, и мне было все равно, что он умер изгнанником. И Веронику я оклеветала только ради того, чтобы разлучить тебя с ней. Я не думала, что она выйдет замуж за Сан Тельмо, я считала, что дядя Теодоро никогда не согласится на это, да и ты тоже. Мне нужно было опозорить Веронику, чтобы ты ее возненавидел, и я сумела бы отвоевать тебя у нее, ведь ты для меня дороже всех, дороже моего достоинства и совести! — Вирхиния на коленях подползла к ногам Джонни и обвила их руками. В ее голосе послышались слезы.
