— А прежде ты заблуждалась, думая, что любишь?
— Должна признаться — да.
— И не раз?..
— Возможно. И не смотри на меня так, я же женщина. Ты сам заставил меня говорить откровенно, так вот должна признаться, что я чуточку кокетлива и тщеславна.
— Вот как!
— Я никогда не была святошей, Деметрио, и от тебя не требую безгрешности и непорочности. Я принимаю тебя таким, какой ты есть.
— И каким же?
— Я прощаю тебе твою грубость, подозрительность, твои странности, твои расспросы и стремление докопаться до самых глубин моей жизни, словно ты желаешь и страшишься найти там что-то ужасное.
— Вероника!..
— Но ведь это так. Не думай, что я не поняла твоих стремлений, но я тебя прощаю, потому что знаю: ты меня любишь. А вот ты не можешь смириться, что я не святая, не можешь принять меня такой, какая я есть, хотя уверен в моей любви и знаешь, что ни одна из женщин не любила тебя так, как я. Никто не сможет любить тебя сильнее, потому что это невозможно, Деметрио, любимый мой!
— Да-да, конечно, — весь дрожа, Деметрио, в отчаянии, крепко сжал ее в своих объятиях, сходя с ума от любви и ненависти, неизбежно разделяющей их. — Ты сама так захотела! — он пристально посмотрел в огромные бездонно-черные глаза Вероники своими серыми глазами. — Мы вместе уедем отсюда, и все, о чем ты мечтала, однажды сбудется.
— Да, мой Деметрио. Мы вместе завоюем богатство и счастье!..
— Мария!.. Мария!..
— Я послала ее за продуктами… Ты что-то хотела, дочка?..
— С добрым утром, тетя Сара…
— С добрым утром… Ты превосходно выглядишь. Видно, что ты счастлива, — донья Сара поправила тонкий домашний халатик, надетый поверх пижамы.
— Спасибо, тетя. Вы слишком добры ко мне, — Вероника несколько удивленно посмотрела на улыбающееся лицо тети.
На часах только семь утра, а жаркое солнце Рио уже врывается в распахнутые окна бурным, сияющим потоком.
— Для чего тебе нужна была Мария?..
— Я услышала какой-то шум во дворе и звуки рожка, а когда выглянула в окно, там уже никого не было, все куда-то ушли. Я немного испугалась, и хотела спросить Марию, что случилось.
— Это приходили друзья Джонни, чтобы взять его с собой на охоту, а сеньора Эстрада лично пришла за Вирхинией, так что бояться нечего.
— За Вирхинией?..
— Да. Она тоже уехала с ними. В последнюю минуту мать и сестры Хулио решили поехать в усадьбу и пригласили с собой двух-трех близких подруг. Сеньора Эстрада спрашивала и о тебе, но я, естественно, ответила, что ты не сможешь поехать. Полагаю, ты сочтешь это правильным.
— Разумеется, тетя, но я была бы рада поблагодарить ее за внимание…
— Поблагодаришь, когда она вернется, если у тебя останутся время и силы между посещениями магазинов и модисток. Скоро увидишь и поймешь, что за деньки нас ожидают.
— Право, тетя, все это кажется мне лишним! Кто знает, сколько лет мы не сможем жить в Рио, так к чему такой размах?
— Тебе следовало бы поблагодарить нас, а не спорить. Впрочем, раз ты настаиваешь, я отвечу. Видишь ли, нам с твоим дядей очень важно, чтобы все знали, что мы относились к тебе, как к дочери. А теперь идем, посмотришь какую сверхбожественную модель подвенечного платья я для тебя выбрала. Все журналы передрались между собой за право сфотографировать тебя на обложку.
— Вероника… — сигаретным дымком вывел на оконном стекле Джонни. Он стоял один в глубине огромного холла на загородной вилле семейства Эстрада. Джонни прислонился лбом к стеклу и снова написал любимое имя. Оно чудилось ему повсюду: каждый звук в сельской тиши повторял его, каждая ветка, каждый сучок рисовали его на сером небе. — Все напрасно, бесполезно. — Джонни в бешенстве развеял рукой написанное имя и поспешно обернулся, услышав за спиной тихие шаги. — Вирхиния! — удивился он.
— Джонни, милый, я напугала тебя?..
— Ты неслышно подкралась на цыпочках… Почему ты вечно бродишь тихо, словно призрак?
— У меня такая манера — ходить неслышно. Я не хочу шуметь и беспокоить кого-то звуком своих шагов, и мне жаль, что ты считаешь это чем-то плохим.
— Прости, Вирхиния, просто у меня плохое настроение. Я не понимаю, что со мной, и чего хочу. К тому же, я не предполагал, что ты здесь. Я думал, ты ушла вместе со всеми на охоту.
— Зачем мне идти, если я боюсь выстрелов, и мне больно за зверушек.
— Ты такая впечатлительная.
— Чересчур, иногда это доходит просто до смешного. К тому же, у меня была другая серьезная причина: ты тоже не пошел на охоту…
— Это вовсе не причина. Полагаю, ты приехала, как и все, поразвлечься.
— А ты?.. Ты, Джонни?.. Зачем приехал ты?
— Ты отлично знаешь — чтобы порадовать отца.
— И чтобы быть подальше от нее? Бедный Джонни, что ты только не делал, чтобы забыть ее? Если бы ты хорошенько подумал о том, что Вероника никогда тебя не любила, что какой-то чужак стал для роднее тебя, твоя глупая любовь сразу бы прошла.
— А кто тебе сказал, что она еще не прошла?..
— Мой бедный Джонни… Ты только что писал ее имя на стекле сигаретным дымом.
— Ты за мной следила?..
