- Ну, с того момента многое что поменялось, - произнес ректор. - Мы усилили защиту, теперь у нас есть охранник, который следит за тем, кто к кому и зачем приходит. Так что, поверьте, никаких эксцессов не было уже лет тридцать! Ваша дочь будет под надежной защитой.
Ректор промолчал, делая глоток чая из кружки.
- Не убедили, - усмехнулся Аргайл, глядя на ректора холодным взглядом.
- Но вам придется рано или поздно заняться ее магическим образованием, - настойчиво продолжал ректор. - Этот день наступит. И я предлагаю вам выход, чтобы потом не чинить поместье и не отстраивать его заново.
Ректор снова начал говорить о Лили. О ее потенциале. О ее "искре", которую он почувствовал, как только вошел в комнату. Мое сердце сжималось от каждого его слова. Он говорил о магическом детском саду, о возможностях, которые откроются перед ней. Генерал слушал внимательно, кивая. Но по глазам видно было, как он против этой идеи.
- Я думаю, это было бы для нее наилучшим,"– сказал Ректор, и его взгляд снова обратился ко мне. В этот момент мне показалось, что он усмехнулся. Легко, едва заметно, но я почувствовала это всем своим существом.
- Я вас услышал, - произнес Аргайл. - Но я предпочту, чтобы Лили училась дома.
- Тогда вам уже пора заняться ее обучением! - произнес ректор. - Сила обычно просыпается именно в этом возрасте. Или этим вопросом у вас занимается… няня?
Мой мир рушился. Все, что я строила, все, что я оберегала, висело на волоске. Он мог сказать правду. В любой момент. И тогда все закончится. Я потеряю Лили. Навсегда.
Я смотрела на Лили, на ее беззаботное лицо, и боль пронзила меня. Она не знала. Она не знала, какая опасность витает над ней, над нами. Она просто ела свою овсянку, счастливая и не подозревающая.
- Я думаю, что мы сами решим, кто будет заниматься магическим образованием Лили, - произнес генерал.
- Главное, чтобы вы смогли с ней справиться, - заметил ректор. - Многие родители бывают ошарашены первыми стихийными выбросами силы у детей. Соседи, к слову, тоже.
- Я понимаю, к чему вы ведете, - произнес генерал, глядя на ректора холодными глазами. - Но я не хочу отдавать дочь в магический детский сад.
- Все, конечно, чудесно. Я прекрасно знаю, что у вашей семьи достаточно средств, чтобы найти для нее лучших учителей. Но даже самый лучший учитель не заменит общения со сверстниками. А она должна учится налаживать контакты, уметь отстаивать свою точку зрения, взаимодействовать с другими детьми. Скажите, у Лили есть друзья, с которыми она могла бы играть в детские игры?
- Есть! Я и няня, - усмехнулся генерал. Ректор снова посмотрел на меня.
Я чувствовала себя загнанной в угол. Мне хотелось кричать, умолять, но я не могла произнести ни слова. Мой голос застрял в горле, парализованный страхом разоблачения.
Я представляла себе, как Генерал узнает правду. Его лицо, искаженное гневом и разочарованием. Его слова, полные упреков. И Лили, моя Лили, смотрящая на меня с недоумением, с болью в глазах. “Ты моя мама? Та самая мама, которая отдала меня в Дом Милосердия?”.
Пожалуй, это было страшнее, чем гнев генерала. Детские глаза с вопросом: “За что ты так со мной?” смотрели на меня в моем воображении, пока я пыталась объяснить ей мысленно, что мама никогда бы с ней не рассталась. Что ее похитили у мамы. Но мне казалось, что я не того боялась. Я все это время боялась гнева генерала, а нужно было бояться Лили. Ее упрека, ее укора, ее боли. Мама, ты где была, когда мне было плохо? Мама, ты где была, когда я мерзла под казенным одеялом в заплатках? Когда мне ноги искусали крысы? Ты где была, мама!
Мне казалось, что ее голос внутри меня был таким оглушительным, что я не слышала, о чем говорит ректор.
- Это, конечно, похвально и немного неожиданно. Но, поверьте, пока другие дети учатся общаться и дружить, учатся ссориться и мириться, ваша дочь вырастет одна! - заметил ректор. - Тепличным цветком.
- Вот кем, кем, а тепличным цветком она не вырастет, - заметил генерал. - Она умеет за себя постоять. Я ее научил. Я считаю, что это очень важное качество для женщины. Уметь дать отпор и сдачу. Как учил папа. Только я боюсь, что в вашем великосветском обществе, это качество многим придется не по нраву. Так что давайте не будем искушать судьбу?
Я чувствовала себя беспомощной. Я была в ловушке, созданной моими собственными страхами и моими собственными решениями.
Я смотрела на Лили, на ее маленькие ручки, держащие ложку. Я хотела схватить ее, прижать к себе и никогда не отпускать. Но я не могла. Я была связана своей тайной, своим страхом.
Завтрак продолжался. Смех Лили, серьезные голоса мужчин, звон посуды. Все это казалось мне далеким, нереальным. Я была в своем собственном мире, мире страха и неопределенности.
