Все эти уловки он знал. Вначале организуется информационный вброс – как бы невзначай, чтобы оценить реакцию общества. Несколько дней новости просачиваются вглубь и вширь, затем следует дополнительный слив. При нормальной, правильной дозировке волна шока будет постепенно спадать. И если не последует массовых протестов, то посредством все тех же масс-медиа история в конце концов забудется, а мир переключит внимание на что-нибудь другое.
Вброс означал и кое-что еще.
Обратной дороги нет. Все предрешено. Задача состоит лишь в том, чтобы все свершилось и ничего не помешало намеченному. Но что бритты получают за свое молчание? И зачем вообще все это допускать? Антриму по-прежнему хотелось знать ответ на этот вопрос, наряду с еще одним.
Что сейчас происходит в Хэмптон-Корте?
Кэтлин держалась рядом с Коттоном Малоуном и Танни Карлтон. Заплатив за вход, они в толпе других посетителей прошли во дворец. Надо же: еще два дня назад она сидела у себя в квартире и тоскливо размышляла, куда ей девать свою оставшуюся жизнь. А теперь она оперативница секретной разведслужбы, работающая против отставного агента ЦРУ, и в ее задачу входит выудить у него флэшку…
И для кого: для человека, который, может, все еще не отказался от мысли ее убить!
Ощущение, что и говорить, двойственное, но выбора как такового не было. Сказывался и призыв Мэтьюза к служению стране. Хотя мать у Кэтлин была американкой, внутри она неизменно чувствовала себя англичанкой до мозга костей, а вся ее карьера зиждилась на служении закону. Так что если в ней нуждается страна, то иного пути, а с ним и сомнений, у нее не остается.
Сейчас они находились в Большом зале, все с теми же характерными для эпохи Тюдоров стропилами по потолку. Со стен свисали величественные гобелены, о которых стоящий рядом гид рассказывал группе, что они были сотканы при Генрихе VIII и тогда же вывешены здесь.
– Эту трапезную Генрих построил для своих утех, – просветила Танни, – и здесь же устраивал пиры для приближенных. В те дни деревянный потолок был выкрашен в синее, красное и желтое. Можно представить себе, что это был за вид.
Они прошли через просторное помещение – так называемую Сторожевую палату, – где некогда бдили стражники-йомены, стерегущие вход в покои короля. Отсюда узкий проход вел в галерею с кремовыми и оливковыми стенами с ободком защитной рейки. Пол здесь был дощатый, а половицы прикрывал истертый ковер. По одной стене были окна, другую занимали три картины, между которыми на равных промежутках виднелись створки запертых дверей. Танни остановилась возле прямоугольного центрального холста, изображающего Генриха и еще четверых.
– Вот это полотно достаточно известное. Называется «Семейство Генриха VIII». Генрих на нем сидит, и по полноте его фигуры и лица ясно, что он уже в зрелых летах. Слева стоит его третья жена Джейн Сеймур. Сын и наследник Эдуард – справа. На некотором отдалении справа находится его старшая дочь, Мария, а слева – младшая, Елизавета.
– Но это же не более чем вымысел, – заметил Малоун. – Джейн Сеймур умерла при родах. Видеть Эдуарда в таком возрасте она просто не могла. Ему здесь лет семь или восемь.
– Совершенно верно. Во всех смыслах. Картина была написана, по примерным подсчетам, около тысяча пятьсот сорок пятого года. Где-то за два года до смерти Генриха. При этом она являет собой четкий пример того, как мыслили Тюдоры. Это не что иное, как династическое заявление Генриха, своего рода манифест о престолонаследии. Сын, стоящий поблизости, с отцовой дланью на плече, представляет собой его законного наследника. Давно умершая третья жена – часть его памяти. Ну а остальные две наследницы стоят поодаль. Да, они тоже здесь, и им вроде как причитается, но отнюдь не в первую очередь. Обратите внимание на одежды Елизаветы и Марии. На их украшения, волосы, даже лица. Почти одинаковые, как под копирку. Как будто различать их даже и не важно. А важен наследник-сын, занимающий центральное место рядом с королем.
– Это Галерея с привидением, – оглядевшись, определил Малоун.
– Вам знакомо это место?
– Вон в той стороне вход в часовню, к месту для королевских особ. Когда Екатерину Говард арестовали за адюльтер, она якобы вырвалась из рук стражников и вбежала туда, в часовню, где в это время молился Генрих. Там она бросилась ему в ноги, моля о пощаде, но он остался глух к ее мольбам, а несчастную выволокли оттуда и повели на плаху. Говорят, ее призрак в белом до сих пор разгуливает по залу.
Танни улыбнулась.
– На самом деле это место имело гораздо более прозаичное применение. Здесь имели обыкновение маячить придворные в надежде, что их по дороге в часовню заметит монарх. Но путеводители любят заманивать народ историей о привидении. Лично мне особенно нравится непременный белый наряд призрака. Хотя понятно, что королева Екатерина была отнюдь не эталоном чистоты.
– Нам бы хотелось знать, что с вами обсуждала мисс Мэри, – вежливо напомнил Малоун.
