Капитан выбросил окурок и скрылся в здании. А Митьков лишь снова вздохнул.
Дмитрий оказался прав. Следующие несколько дней наставник и ученик занимались другими делами, от которых их никто не освобождал. Разумеется, они оба помнили о деле Захарова. Старший лейтенант даже нервничал больше старшего товарища и злился, что дело не сдвигается с мертвой точки. Капитан же, в свою очередь, был невозмутим как скала, что тоже злило Михаила. Даже больше, чем одергивания Юркина.
Последний, к слову, когда выдалось немного свободного времени, еще раз перечитал протоколы допросов других заключенных концлагеря, и ему в глаза бросился факт, которому они с подопечным поначалу не придали значения. «Черт побери! — подумал капитан. — Все же ясно, как божий день. Неужели у меня глаз замыливается или просто я с таким не сталкивался? Или вообще теряю хватку». Со слов подполковника Кузьменко, Захаров (или Сеньков, кто его разберет?) попал в плен в сорок третьем. Но все опрошенные бывшие узники, по крайней мере те, кто находился в лагере давно, показали, что Захарова перевели к ним в конце зимы сорок четвертого. Интересно, где же он до этого был? Естественно, первый же ответ, который напрашивался: был в другом лагере. А сюда, в Поляны, как попал? И по какой причине? Перевели за что-то или специально? Возникали новые вопросы, на которые пока не было ответов.
Дмитрий долго обдумывал, что ему делать со свежеполученной информацией и как поступить. Хорошо бы покопаться в немецких архивах. Можно еще раз встретиться с бывшими узниками. Со всеми, может, и не получится, но хотя бы еще раз человек пять опросить. Наверняка они тоже расскажут что-то интересное, как и бывший командир Кузьменко. Последний, к слову, не поленился приехать к ним и повторить всю историю про бойца его подразделения. Капитан тогда познакомился с ним лично и подробно записал все его показания. Подполковник ему понравился. Они быстро нашли общий язык и даже пропустили в пивнушке по маленькой, после чего Кузьменко уехал обратно в Чернигов.
Все изменилось, когда Митьков отправился по службе в местную строевую часть. Оттуда он вернулся с вытаращенными глазами и гаммой чувств, отразившихся на лице. Юркин даже слегка опешил, когда старший лейтенант налетел на него в коридоре и чуть не врезался лоб в лоб.
— Эй, ну-ка осади! — остановил он Михаила.
— Товарищ капитан, вы не поверите! — выпалил взвинченный парень. — Я…
— Стоп-стоп-стоп. — Офицер вытянул вперед руку. — Идем-ка, друг мой ситный, в курилку.
Митьков был настолько захвачен эмоциями, что не смог даже скрутить папиросу. Капитану пришлось отобрать у него кисет с бумагой и дать свои папиросы.
— Ну, выкладывай, — приказал Дмитрий. — И не говори мне, что там лично Гитлера в плен взяли.
Старший лейтенант пару раз жадно затянулся.
— Товарищ капитан, — выдохнул он и повторил: — Дмитрий Федорович, вы не поверите. Я там Захарова видел.
— Так, — пристально посмотрел на него Юркин.
— Он там сейчас служит. На штабной должности сидит.
— Вот, значит, как. — Капитан прищурился. — Ты это сам, своими глазами видел?
— Да чтоб мне провалиться!
— Ага, еще скажи: «Вот те крест». И кем он там? При штабе писарем?
— Да я толком и не понял. — Михаил понемногу начал успокаиваться. — Я иду на выход, и Захаров выходит из кабинета. В новенькой форме, при погонах, такой бодрячок. Здравия желаю, говорит, товарищ старший лейтенант. И козыряет мне. Я аж чуть не сел, где стоял. А офицер один рассказал, что Захаров успешно прошел всю фильтрацию, покаялся за то, что был в плену, изъявил желание служить Родине верой и правдой. Вот его в штаб и взяли.
— Не иначе как в доверие втерся, — заметил капитан.
— Думаете?
— Уверен. Ты вспомни, как он держался на допросе, что про него рассказывали бывшие сослуживцы. Только не говори, что забыл.
Парень помнил. Тогда, во время первого допроса, да и второго тоже, Павел Захаров держался спокойно, можно сказать, уверенно, с готовностью отвечал на все вопросы. Даже у самого Митькова тогда промелькнула мысль: а не ошибается ли его старший товарищ? Правда, потом, после разговора с капитаном, он выбросил это из головы.
— Помню, — сказал старший лейтенант.
— Вот и я помню. Надо, Мишаня, более подробно выяснить, чем он там занимается, в части.
— Еще раз сходить?
— Нет, я сам схожу. Тут бумажек привалило, а я это треклятое дело не очень люблю. А ты сядешь за писанину.
— Дмитрий Федорович, да мне не сложно. Да и офицер тот попался разговорчивый, все мне про Захарова выложил…
— Так, боец, это приказ. А приказы не обсуждаются. Понятно?
— Так точно.
— Вот и молодец. И не дуйся. — Дмитрий, заметив, как насупился Михаил, ободряюще хлопнул его по плечу. — Я тебе, кстати, не успел сказать: я просмотрел еще раз показания других пленных. Ты не заметил, что Захаров попал в Поляны в феврале?
— Этого года?
— Этого.
— А где же он до этого был? — удивился парень.
— Я бы, Миша, и сам хотел это знать. Еще одна задачка, которую нам предстоит решить.
— Потрясти бы самого Захарова, — задумчиво произнес Митьков. — Или кого-нибудь подослать к нему, разговорить.
Капитан усмехнулся:
