Ночного кормления, впрочем, так и не случилось, поэтому перебираться на диван не пришлось. Я проснулся, лежа вплотную к Лейни; моя, гм, утренняя эрекция упиралась ей в спину, а рука находилась в опасной близости от грудей. К счастью, Лейни отнеслась к этому без малейшей неловкости, что я воспринял как хороший знак.
Однако нарастающее сексуальное напряжение привело к тому, что я в шестой раз начал десятку жимов лежа.
– Где ты прячешься последние недели? Я тебя вижу только на тренировках да в спортзале, – не выдержал считавший мои упражнения Ланс.
– Я сейчас малость занят, – проговорил я с натугой, в восьмой раз поднимая штангу.
– Когда перестанешь скрывать свою экскурсоводшу?
– Я Лейни не скрываю, просто не хочу подставлять под медиарадар, к тому же мы еще выясняем отношения. Один раз пошли в кафе, так набежали фанаты, Лейни смотрела на все это квадратными глазами…
– Она и не привыкнет, если ее все время скрывать! – Ланс помог мне положить штангу на упоры. – От репортеров и блогеров защищать без толку, лучше сразу содрать пластырь, Рук. Приводи ее на тренировки, а когда освоится, бери ее и Коди на игру и знакомь с женами наших. Пусть убедится, что она не одна. Твоя команда – это же твоя семья!
– Лейни не выносит толпу.
– Пусть сидит в ВИП-ложе. Поппи и Санни – это ж просто готовая команда дзен, сразу ее успокоят и урезонят, – Ланс хлопнул меня по плечу. – Я в сауну, да и тебе не мешает, если не хочешь завтра хныкать, как дитя.
Пожалуй, Ланс был прав. Я настойчиво зазывал Лейни на наши тренировки – это позволило бы ей освоиться, прежде чем присутствовать на играх чемпионата, когда на трибунах сущее безумие. Надо будет снова поднять этот вопрос сегодня, когда мы уложим Коди.
Я быстро набрал сообщение узнать, не хочет ли Лейни пообедать вместе со мной. Как правило, я что-нибудь покупал и привозил в океанариум, но сегодня решил – не вредно наведаться и в кафе. Будем понемногу привыкать.
Ответа я не получил и уже доехал до океанариума, но в этом не было ничего необычного: Лейни не отвечает на сообщения, если ведет экскурсию или занята с кем-то из обитателей аквариумов. Но Иден сказала, что Лейни отпустили час назад – у нее поднялась температура, начался озноб и тошнота.
Я перезвонил ей на сотовый, но ответа не дождался.
– А как же Коди? – спросил я у Иден.
– Насколько я знаю, он в яслях. По крайней мере, я на это надеюсь – Лейни сейчас не в том состоянии, чтобы с ним возиться. Она едва на ногах держится.
– Поднимусь-ка я проверю. Может, ей что нужно… – но на полпути к выходу я спохватился, что у меня нет ключа, а раз Лейни не отвечает на звонки, она может и дверь не открыть. Я повернулся и увидел, что сзади стоит Иден, покачивая на пальце связку ключей.
– Вы мне их одолжите?
– Нет, я хотела вас подразнить, – парировала она и показала, какой ключ от подъезда, а какой – от квартиры.
Я бегом побежал через улицу и поднялся на лифте на нужный этаж. Сперва я постучал, чтобы не перепугать ее до смерти, но, не дождавшись ответа, отпер дверь и вошел.
– Лейни! – погромче позвал я.
Закрыв замок, я опустил ключи в карман и с тревожно бьющимся сердцем пошел по квартире, на ходу заглянув в детскую и убедившись, что Коди там нет. Миновав открытую пустую ванную, я свернул к спальне. Одеяло на кровати было откинуто, на полу стоял тазик, а на тумбочке – стакан, где воды осталось совсем чуть-чуть.
– Лейни, ты здесь?
– Эр Джей? – голос напоминал скорее карканье и доносился из смежного туалета.
– Иден говорит, ты заболела?
– Нет, я в порядке… Я сейчас… – это заявление сопровождалось мучительным рвотным позывом, плеском и звуком спускаемой воды.
Войдя, я увидел, что Лейни буквально обнимает унитаз, прижавшись щекой к краю. На ней была широкая ночная сорочка, не скрывавшая голых ног. Волосы заплетены как попало в одну косу, змеившуюся по спине, выбившиеся пряди прилипли к шее и ко лбу. Обычно загорелая кожа казалась мучнисто-бледной, лицо и шея блестели от пота, хотя руки и ноги были покрыты мурашками.
– Что-то ты расклеилась.
Лейни медленно повела на меня лихорадочно блестящими глазами.
– Не смотри на меня, я ужасно выгляжу…
Не слушая, я присел на корточки, хотя Лейни слабым жестом пыталась меня отогнать, и потрогал ей лоб тыльной стороной руки, а затем нагнулся и прижался губами, как в детстве мне делала мама. Лейни издала тихий, какой-то утробный стон.
– Ты вся горишь. У тебя градусник есть?
– Да, в аптечке в ванной напротив детской. Но это просто желудочный грипп. Мне надо отлежаться, поспать…
– Что, в обнимку с унитазом?
– Тут коврик мягкий, – она огляделась, трясясь в ознобе.
– Я тебя сейчас отведу в кровать.
– Не могу, меня тош… – Лейни еще сильнее побледнела, глаза полезли из орбит, она приподнялась на дрожащих руках – вцепившиеся в край стульчака пальцы совсем побелели, и ее вырвало. Она пыталась меня прогнать, но не могла толком выговорить ни слова; ее снова начало выворачивать, хотя было уже нечем. Лейни нажала на смыв, но рвотные спазмы мучили ее еще минуты две, прежде чем она обессиленно сникла, припав щекой к унитазу.
