Следующую часть ритуала составляли действия, описанные на латыни, и я не знал, что будет далее в программе. Элис мирно раскинулась на спине и повернула голову в мою сторону. Она смотрела на меня с злобной улыбкой. Затем Магистр, который все еще был на ней, поманил меня пальцем. Я выступил вперед, а он поднялся с алтаря и подставил мне свой все еще эрегированный член для почтительного поцелуя. Затем он жестом указал мне на лоснившуюся от пота Элис. Она была похожа на куклу с потрескавшимся и облупившимся лицом. Подвенечное платье, заляпанное кровью, было задрано. Все было так дико, как в каком-то странном фильме, а все это и на самом деле снимали на кинопленку. После того как я наконец-то выпутался из своего облачения и забрался на алтарь, Элис жестом руки остановила меня, перевернулась на живот и снова посмотрела мне в глаза. И опять я подумал о кукле, настолько меня поразило, как у Элис крутится голова.
— Парадный вход предназначался Магистру, — сказала она, — А для тебя — черный ход.
И хотя не оставалось никакого сомнения насчет того, что она имела в виду, она рукой раздвинула ягодицы. Наше совокупление было актом взаимной ненависти. Я так сильно, так неистово ненавидел Элис, что это даже возбуждало, и, мне кажется, Элис обуревали сходные чувства. Кто-то поднес Магистру потир. Магистр стоял, утолял жажду и следил за тем, как я сношаю невесту в задний проход. Это было трудно и не доставляло удовольствия, однако когда я наконец вошел в нее, участники ритуала разразились гимном Изиде, словно вдохновленные воплями Элис. Магистр протянул потир мне. Это была
— Ну как, понравилось, дорогая? — крикнул я Элис, когда ее выводили из зала.
Она сделала вид, что не услышала.
Круг стал распадаться, ко мне подошел Гренвилль и сказал:
— Не по-джентльменски, Питер. Но, по крайней мере, теперь у нас есть энергия, которая может нам пригодиться во время грядущих важных событий. А теперь тебе нужно принять ванну.
Пот ручьями стекал по моему телу, и соль ела глаза, но Гренвилль показал рукой на мой член. Он кровоточил. Я понял, что вряд ли смогу надеть свой колючий балахон. Гренвилль протянул мне полотенце, и, осторожно обернув его вокруг бедер, я направился в ванную. Кокаин по-прежнему полыхал в моей крови, и во мне все ликовало. После того, что я сделал сегодня вечером, я был способен на все. Возможно, мне следовало поговорить с Гренвиллем о Салли, но что я мог ему сказать? И потом — что для меня Салли теперь? Я подумал, что мое оккультное имя — Non Omnis Moriar — слишком длинное, язык можно сломать. Когда я сидел в ванне, мне пришло в голову, что друзья для краткости могут звать меня просто Нон, однако потом я понял, что после вступления в Ложу у меня не осталось друзей кроме мистера Козмика, конечно.
После ванны я тут же уселся за дневник. Каким мне покажется сегодняшний день тридцать лет спустя, когда я отопру свой старый сундук, открою дневник и перечту эту запись? Кем я буду, когда я буду перечитывать эти строки, нацарапанные выцветшими чернилами? Может быть — Магистром? Жутковато думать о том, что завтра я буду на похоронах матери. И еще я забыл сказать, что во время ритуала Джулиан был жутко напуган.
Я встал очень рано и приехал на вокзал как раз к первому поезду на Кембридж. Настроение у меня было мрачное, и сначала я подумал, что это от мрачно-серого костюма, который пришлось надеть, а может, это был кокаиновый отходняк. Наверняка. Но потом, уже в поезде, я вспомнил, что целые сутки ничего не ел, поэтому, едва добравшись до Кембриджа, я, прежде чем идти домой, зашел в кафе на углу Стейшн-роуд и заказал завтрак, какие обычно заказывают водители грузовиков. Моя тетя уже пришла. Отец мне кивнул, но ему было явно трудно разговаривать со мной. Я тоже в основном помалкивал. Фелтон предупредил, что моя семья может воспользоваться похоронами, чтобы вырвать меня из Ложи. Похоронный кортеж, двигавшийся к часовне, был коротким. Наша машина ехала сразу за катафалком. Сидя рядом со мной в машине, папа был вынужден со мной заговорить:
— Как Салли?
— У нее все в порядке.
— Я думал, что ты привезешь ее сегодня с собой. Похоже, она — заводила на бесконечной вечеринке, которая отнимает все твое время в Лондоне. Но, видимо, похороны это не ее стихия.
— Дело в том, что мы с Салли расстались.
Я думал, что хотя бы это известие отца немного приободрит, но он почти не обратил на него внимания и снова впал в оцепенение. Возможно, он думал о грядущем одиночестве.
