В дверь постучали, и вошла Элис. Она была одета как невеста — в подвенечное платье и фату. Магистр знаком приказал нам сесть. Затем он, склонившись над табакеркой, пробормотал что-то на латыни, а потом Гривз ее открыл. В табакерке был какой-то белый порошок. Сначала я подумал, что это сатанинский порошок — порошок, который готовят из истолченных костей священников, отлученных от церкви. Ну, в каком-то смысле это и был сатанинский порошок. Гривз набрал порошка в серебряную лопаточку причудливой формы и поднес ее к моей ноздре. Я втянул порошок носом. Затем настал черед Элис. Она подняла фату и решительно втянула в себя воздух, но тут же чихнула, и ей пришлось повторить все во второй раз.
До сих пор я экспериментировал с гашишем, амфетаминами, героином, опиумом, ЛСД, мескалином и амилнитратом. Но с кокаином — никогда. Мне никогда не выпадало случая его попробовать. Но это явно от него у меня внутри что-то заметалось, как дикий зверь, в поисках выхода. Кокаин — старомодный наркотик, но, похоже, Ложа остановила свой выбор на нем. (Хораполло-хаус — это явление антикультуры, но антикультура эта старомодная.) В носу у меня свербело, а во рту был металлический привкус. Мистер Козмик, пробовавший кокаин, мне говорил, что действие кокаина и героина не в том, что они дают вам наслаждение, а скорее в том, что оба эти наркотика подавляют естественные боли организма. Без наркотиков мы еще при жизни непрестанно агонизировали бы, потому что кости, мышцы и сосуды трутся друг о друга, как части несмазанного механизма. Жить — это очень больно. Но физическая боль нашего существования настолько укоренилась в нас, что мы не сознаем ежедневной, ежеминутной агонии наших тел. Наша боль — это все равно что гудение работающего холодильника; человек его не слышит, пока холодильник не отключится.
Я даже не заметил, как Магистр исчез из комнаты. Гривз стоял в дверях, скрестив руки. До меня доносились приглушенные песнопения, стало быть, ритуал уже начался. Я посмотрел на Элис. Фата ее была откинута на ее венок из цветов, ее глаза странно лучились, она облизывала губы и улыбалась. В романах Денниса Уитли женщины, которых собираются принести в жертву Дьяволу, всегда красавицы. Теперь, опираясь на собственный опыт, я могу сказать, что это не всегда так. С ярко горящими глазами и улыбкой до ушей Элис выглядела точь-в-точь как лохматая тряпичная кукла-уродец. Я не мог на нее смотреть отчасти из-за того, что она от природы уродина, а отчасти из-за действия наркотика, от которого я весь подергивался, так что мне было трудно удерживать взгляд на чем-то одном. Сердце у меня разрывалось. В моей голове беззвучным гулом раздавалась песенка группы Джефферсонз Эйрплейн «Go Ask Alise». Еще было такое ощущение, что у меня под кожей шебуршатся какие-то маленькие зверюшки. Я чувствовал себя отважным. Я чувствовал себя умным, красивым и сильным. Я был готов к действу. Почувствовав, что уверенность моя поднимается (я употребляю это слово намеренно), я даже был готов благословить Элис своим семенем.
Я бросил на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Она дрожала. Я попробовал подыскать какие-нибудь ободряющие слова. Лучшее, что пришло мне в голову, было:
— Через пару часов все закончится.
Элис чуть придвинулась ко мне и накрыла мою руку своей дрожащей ладонью. Я почувствовал мурашки, как будто моему телу хотелось избежать прикосновений Элис.
Она придвинулась еще ближе и прошептала мне на ухо:
— Все уже кончено. Мы не были бы такими, как сейчас, если бы не отдались Магистру в будущем. Вселенная вибрирует в определенном ритме. Чтобы существовать, существовать по-настоящему, человек должен пульсировать в том же ритме.
(Мистер Козмик был прав. У Элис изо рта пахло редькой.)
Слова ее были диковатые, и вряд ли человеку в здравом уме они показались бы сексуальными, но, пребывая в наркотическом опьянении, я точно знал, что она имеет в виду. И, несмотря на физическое отвращение и овощное дыхание Элис, я ощутил, как мой член встает. Я хотел еще сильнее сконцентрироваться на своем кокаиновом приходе, но тут раздался легкий стук в дверь, и Гривз отступил в сторону. В дверях показался Фелтон и поманил нас пальцем. Мы должны были следовать за ним.
Едва войдя в зал, предназначенный для Освящения, мы попали в объектив камеры. Гренвилль снимал нас ручной кинокамерой и осторожно пятился перед нами, а мы шествовали к главному алтарю, одновременно представлявшему из себя ложе. Младшие члены Ложи были в рясах, напоминавших монашеские, с капюшонами на голове. А Магистр, Фелтон, Гренвилль и остальные были одеты как древнеегипетские жрецы. Тут мне вдруг пришло в голову, что большая часть деятельности Ложи заключается в шарадах и переодеваниях. Все мы находили свой образ в костюмерной. С Кроули было то же самое. В столовой висят его фотографии в рамках. На них он предстает в одежде египтянина, шотландского лэрда, индийского махатмы, английского джентльмена. Его личность менялась в зависимости от одежды. Так и вся магия — в видимости, стиле, блеске. Здесь нет реальности.
