Массаж, которого я так отчаянно боялась, начинал приносить удовольствие. Я открывала заново свою чувственность, восприимчивость своего тела. Прислушивалась к нему и понимала, что только сейчас, спустя четыреста сорок дней, я позволила себе сделать свой первый вдох из-под толстого слоя земли, под которым похоронила свое тело и в целом себя, как женщину.
Я узнавала себя заново, с совсем другой стороны.
Оказалось, я люблю гулять в одиночестве. В любую погоду и в любое время суток. И да, мне все еще было страшно оставаться одной вне стен своей комнаты, напичканной всевозможными охранными системами. Страшно до ломоты в костях. Но я старалась. Заставляла себя бороться, заставляла себя преодолевать.
Я неуверенно балансировала между призрачным счастьем, осторожно входящим в мою жизнь, и своим уже привычным состоянием отчуждения, беспомощности и вечной, почти хронической тревоги. Балансировала между собою живой и безмятежной, и собою несчастной. Балансировала между «все по плечу», и «чертовски страшно».
Мое положение было так неустойчиво, что я все еще боялась заглядывать в будущее и что-либо планировать.
Страх все еще занимал большую часть моей жизни, но в ней начинало появляться место и для других эмоций.
Даже в моих рисунках с каждым днем появлялось все больше яркости и жизни. На пейзажах начинали проглядываться солнечные лучи, на портретах — улыбки и смешинки в глазах.
Я будто оживала, и вместе со мной оживало все вокруг.
Мама все еще беспокоилась за меня, поглядывала на меня с опаской, но даже она заметно расслабилась, видя, как я стараюсь, ответственно посещаю занятия с психологом, и все чаще выбираюсь из дома. А когда я пару дней назад согласилась пойти с ней на шопинг, она и вовсе расплакалась от счастья, и на радостях, даже не обращая внимания на мои протесты, скупила для меня чуть ли не всю новую линейку одежды моего некогда любимого бренда.
Да, я была все еще нестабильна. Я балансировала на краю между провалом и успехом, но балансировать — значит двигаться. Я больше не стояла на месте, мне больше не казалось, что моя жизнь замерла в одной черной недвижимой точке, где я превратилась в живой разлагающийся труп. Я двигалась. Я жила.
И самое большее ощущение полноты жизни мне давали наши с Игнатом тренировки. Именно после них я чувствовала, что могу дышать полной грудью, верить в себя и в свои силы.
У меня получалось. Я становилась сильнее, мои мышцы наливались энергией, приобретали форму, я становилась ловчее, реагировала быстрее. Игнат был не слишком щедр на похвалу, и вряд ли разделял мою уверенность в успехах, но он больше не потешался надо мной и не язвил, наоборот, его взгляд потеплел, смягчился. И это мотивировало меня стараться еще лучше.
Однажды он меня похвалит. Так я себе пообещала. Однажды он оценит мои старания и взглянет на меня пусть не как на равную, но с гордостью, как на достойного ученика. Я дала себе обещание, что сделаю все, чтобы однажды услышать его похвалу. Но пока мои старания не увенчались успехом.
— Нет, не годится. Надо сильнее и резче. — Недовольно бросил Игнат, выдергивая свою руку из моей. — Пока ты будешь соображать и мяться, противник тебя скрутит так, что ты уже ничего не сможешь предпринять. Давай еще раз.
Игнат снова встал напротив.
— Готова?
Я тыльной стороной руки убрала налипшие на лоб пряди и кивнула. Игнат, как того и требовало задание, резко схватил меня за правое предплечье, я сделала заученные движения, стараясь прибавить им скорости: вцепилась левой рукой в свое правое запястье, перехватила руку противника, захват, фиксация, толчок. Игнат слегка наклонился вперед, чтобы снизить давление на сустав, и отступил на шаг. Цель была достигнута, но…
— Нет, не то. — Снова нахмурился мой непомерно требовательный тренер.
— Да что я делаю не так? — Не выдержала я. Мы битый час отрабатывали одно единственное упражнение, и я порядком устала. Мне казалось, у меня получалось довольно неплохо, Игнат же, как всегда, был недоволен. — У меня ведь получается освободиться!
— Только потому что я держу недостаточно крепко. Я жалею тебя, чтобы не оставить синяков. — Кисло поморщился парень и сокрушенно покачал головой. — Нет, так не пойдет. У тебя руки слишком слабые. — Игнат отошел от меня и отвернулся, задумчиво почесал рукой макушку. — Я тебя слишком жалею…
— Я бы так не сказала. — Недовольно проворчала я себе под нос.
Игнат не услышал, или сделал вид, что не услышал, продолжая размышлять еще несколько секунд, затем, хлопнул в ладоши, будто приняв решение, и выдал:
— Будем заканчивать тренировки силовыми упражнениями на руки.
Я не смогла сдержать мученический стон. Он просто издевался надо мной.
— Ты шутишь? — В отчаянье протянула я и с надеждой посмотрела на Игната.
— Нет. — Отрезал он. — У тебя еще полно сил в конце тренировки, почему бы не направить их в нужное русло? — Сказал, искоса поглядывая в угол зала.
